Бомаск
Шрифт:
"Я предлагаю тебе, - продолжал он, - возглавить наше начинание. Твои друзья рабочие будут тебе благодарны за то, что ты не допустил массового увольнения. Да и в глазах будущих своих американских компаньонов ты хорошо зарекомендуешь себя".
Ну уж это меня ничуть не интересует! Удивительно, как это твой отец до сих пор не может понять, что я не имею ни малейших честолюбивых намерений сделаться "настоящим фабрикантом" или банкиром. Но, возможно, он говорил это, только чтобы успокоить маму.
"Мы назовем наше начинание "Рационализаторская операция АПТО - Филипп Летурно"... Воображаю,
Он беззвучно рассмеялся. Мать надела темные очки, как будто собиралась играть в покер. Не понимаю, зачем ей прибегать к темным стеклам, - лицо у нее и так никогда ничего не выражает. Но она не сделала Валерио ни единого возражения. И я тоже, ибо, сколько я ни искал, я не нашел в его предложениях ловушки, да и сейчас не нахожу.
"Только не принимай все слишком всерьез", - сказал мне он.
"В фетиши я не верю", - ответил я.
"Если ты не опьянеешь от славословий и фимиама сто поводу "Рационализаторской операции Филиппа Летурно", ты сделаешь большой шаг вперед. Твой дед, в конце концов, был просто кустарем. А ты будешь посвящен в тайны тех театральных постановок, к которым сводятся теперь все крупные дела. До свиданья, Филипп".
"До свидания, Валерио", - сказал я без всякой неприязни на этот раз.
Мне, право, нравится его склад ума. Надо будет объяснить моим друзьям коммунистам, что не все крупные буржуа устроены на один манер и что среди финансистов можно встретить человека гуманного.
А теперь мы должны сдержать свое слово, наше слово. Что мы ответим матери, когда она явится сюда за твоей подписью, за пресловутой доверенностью? Боюсь, что из-за твоего бегства все пойдет насмарку. Прошу тебя, поговори с ней по телефону тотчас же, как получишь мое письмо.
Но довольно говорить о тех заботах и тревогах, которые ты мне доставляешь своими сумасбродными выходками. Завтра, как только откроется контора, вызову официально Пьеретту Амабль и сообщу ей о нашей победе.
До свидания, моя свирепая Натали.
Твой Филипп.
ПИСЬМО II
Натали Эмполи Филиппу Летурно
Сент-Тропез, июнь 195... г.
Тебя надули, бедняжечка!
Не успел ты выйти из-банка, как твоя мамаша уже позвонила по телефону в "замок" (как выражаются в Клюзо) - так ей не терпелось реализовать победу.
Дед побежал к твоему флигелю и постучался в окно.
"Моя невестка, эта бандитка, вызывает тебя к телефону", - сказал он. Очень любезно с его стороны, что он утруждает себя из-за "бандитки", ограбившей его дочиста. На его месте я бы сразу же повесила трубку. Все Летурно размазни.
Я попросила ответить, что меня нет дома, и сейчас же уехала, чтобы не обрушиться на тебя с ругательствами, когда ты вернешься. Ведь всем известно, что ты - моя слабость.
Воображаю, как горячо благодарила тебя твоя малютка коммунистка за то, что ты избавил ее от необходимости дать сражение. Дурачок! Так ты и не понял, что теперь уж ее наверняка сожрут. Помнишь стишки, украшавшие буфет в нашей детской столовой:
Котеночку никто
Коль он не будет старших слушать.
Ну вот и слушайтесь оба старших. А я буду загорать на солнышке.
Натали.
(Письмо разминулось со следующим, письмом III, посланным
Филиппом до получения письма II.)
ПИСЬМО III
Филипп Летурно Натали Эмполи
Клюзо, июнь 195... г.
Мама приехала в Клюзо раньше, чем я думал, - через два часа после моего возвращения.
"Где Натали?"
Я показал ей любезную записку, которую ты оставила на моей постели. Никаких комментариев не последовало. В ответ на просьбу объяснить все это мама только пожала плечами. Она, как и ты, заранее уверена, что я по своей бестолковости ничего понять не способен. Зато она сама принялась допрашивать меня. Что говорила Натали? Что делала? Виделась ли с отцом? Поди спроси у прислуги, в какую сторону Натали поехала. Все это говорилось зловещим тоном - ни дать ни взять сыщик из уголовного романа "черной серии". При каждом новом вопросе рука у меня вздрагивала, я все порывался прикрыть локтем лицо, словно опасался града оплеух. Ответы я давал самые несуразные. Она вошла не поздоровавшись, ушла не попрощавшись. Явилась и исчезла, как статуя командора.
Утром, в девять часов, я позвонил по телефону твоему отцу и сказал, что ты уехала. Он, очевидно, это уже знал. Я спросил:
"А как будет с нашей "операцией"? Состоится?"
"Разумеется, - ответил он.
– Почему же не состоится?"
"Натали не дала своей подписи".
"Какой подписи?"
"Доверенности не дала".
"Доверенность ее не имеет никакого отношения к нашему (в голосе легкая ирония) начинанию - "Рационализаторской операции Филиппа Летурно".
"Значит, я могу сообщить?"
"Можешь сообщить друзьям о своей победе".
Я сейчас же послал за Пьереттой Амабль. Как только она переступила порог кабинета, я подошел к ней и положил ей руки на плечи. Еще вчера я бы не дерзнул на это.
"Мы выиграли!" - воскликнул я.
Пьеретта отвела мои руки.
"Что вы выиграли?" - спросила она.
"На фабрике не будет коренных перемен. Я договорился с отчимом".
Она посмотрела на меня почти таким же холодным взглядом, как мама, и спросила:
"Какую каверзу вы еще строите?"
"Каверзу?"
"Да. Вы и ваша семейка".
"Моя сводная сестра, Натали Эмполи, мне очень помогла..."
Она не дала мне договорить.
"Что вы рассказывали матери?"
Она беседовала со мной почти таким же сыщицким тоном, как мама. Вопросы так и сыпались один за другим.
"По какому праву вы говорили с матерью обо мне? Сколько раз вы меня видели? Что вы вообразили?"
Короче говоря, выяснилось, что в прошлое воскресенье мама ездила в Клюзо, пока мы - ты, Бернарда и я - дрыхли после попойки. Должно быть, на моем лице изобразилось глубочайшее изумление, ибо "малютка коммунистка", как ты ее величаешь, прекратила допрос. С минуту она молча смотрела мне в глаза, нисколько не заботясь, какое впечатление это на меня производит, словно перед ней был зверь из зоологического сада. Потом тихонько рассмеялась.