Бомбардир
Шрифт:
– Прошу прощения, я тут звоню вашим соседям…
– А я причем?!
– Скажите, Гайдуки там проживают?
Голос за дверью впал в задумчивость. Потом просипел:
– В общем-то, да.
– А вы не знаете, где они?
– Они? Там же только Ирина.
– И все?
– А кого тебе еще?
– Может, откроете, поговорим нормально? – предложил я. – Много времени не отниму.
– Не, не годится.
– Ладно. – Все это время мужчина упорно разглядывал меня в дверной глазок. – То есть там проживает только Ирина Гайдук? А остальные?
– Пацан, сын ее, вроде в Киеве…
– А муж?
Сосед опять выдержал паузу:
– Ну, в городе.
– Не знаете, где его найти?
– Хм… На кладбище.
– Ясно… А когда Ирина бывает дома?
– Послушай, мужик, я и сам не помню, когда ее последний раз видел, – в голосе послышалось раздражение.
– То есть, давно?
– Давно.
– Примерно, сколько?
– Года три.
– Ясно. Извините, что побеспокоил. Удачи!
– Угу, и тебе того же…
Так-то. Что мне оставалось? Только добраться до снятой квартиры и завалиться спать.
Директриса оказалась права – Надежда Николаевна, классный руководитель Сергея Гайдука, охотно откликнулась на мою просьбу о встрече и зазвала к себе в гости.
Честно признаюсь – я так и не выяснил, по каким маршрутам в Марганце ползают местные маршрутки и автобусы. Все адреса, которые мне приходилось посещать, находились на расстоянии короткой пешей прогулки. Бывшая учительница жила в километре от моего временного логова, и утренний моцион взбодрил меня не хуже пары чашек кофе.
Торт и розы пригодились – я прихватил их с собой, и Надежда Николаевна была им рада. Невысокая, подвижная, с копной легких белоснежных волос: что называется – «божий одуванчик». С детски ясным взглядом и характерной хрипотцой в голосе, который из года в год приходилось напрягать в классе. Жила она одна в двухкомнатной квартире, напоминавшей музей давно забытых вещей. Ковры на стенах, чешская стенка с сервизом за стеклом и набором бесполезных фарфоровых рюмок-рыбок, диван и пара кресел под покрывалами с бахромой, между ними журнальный столик. Секретер и книжные полки – классика, словари, энциклопедии и, как ни странно, фантастика и детективы в ярких обложках. Конец двадцатого века представляли телевизор «Panasonic» и кассетный видеомагнитофон той же фирмы, а двадцать первый – ничего. Пахло старостью – пылью и корвалолом.
– Я так рада, что вы будете писать о Сереже, – тепло улыбнулась Надежда Николаевна, когда мы уселись, а на журнальном столике возник солидных размеров расписной чайник и пиалы с вареньем трех сортов. – И хоть в футболе я ничего не понимаю, но Сережиным успехам всегда радовалась.
– Интересно, в детстве он собирался стать футболистом?
– Сережа был мальчиком очень сдержанным. Думаю, такими вещами он ни с кем не делился. По крайней мере, я ничего подобного не слышала.
– Когда вы видели его в последний раз?
– Лет десять назад, – ответила она и тут же спохватилась: – Нет, погодите-ка! Ведь он ушел из нашей школы после седьмого класса, а сейчас ему двадцать пять. Выходит – двенадцать лет.
– Он ни разу после этого не приезжал в Марганец?
– Не знаю. Возможно. Но ведь вы спросили, когда я видела его в последний раз.
– А по телевизору?
– Еще бы! – воскликнула она. – На одной из встреч выпускников ребята рассказали
– Конечно, – переведя дух, продолжала она, – Сережа радовался, но не так, как другие. Он и в детстве все переживал в себе. Никогда не позволял внешних проявлений чувств. И смеялся нечасто. Был худеньким, но жилистым, очень сильным… Глаза синие, яркие… Ему, бывало, сделаешь замечание, а он поглядит в ответ, да так, что сразу ясно – бесполезно, все равно поступит по-своему. Упрямый, не похожий на сверстников. И с очень обостренным чувством справедливости…
– Что вы имеете в виду? – спросил я.
– Вышел как-то досадный случай, – моя собеседница улыбнулась, припоминая. – Знаете эти раздоры между мальчишками и девчонками, когда им лет по двенадцать-тринадцать? Причина может быть пустячной, но все в классе вверх дном, до учебы никому дела нет, бойкоты, обвинения, интриги – в общем, холодная война. Ну, мои так заигрались, что вышли за всякие рамки. Саша Иванцов стащил из сумочки учительницы истории кошелек – там и денег-то было всего ничего, и подбросил его в ранец Насти Стеценко. Подло, конечно, что тут скажешь… Учительница заметила пропажу. Спросила: кто сделал? Все молчат. Она в слезы, вызвали меня. Я, когда узнала, в чем дело, думала, сгорю со стыда – это в моем-то классе такие вещи! Спрашиваю: чьи штучки? Опять молчат мои партизаны. Пришлось заставить открыть ранцы и портфели – и тут пропажа обнаруживается у Настеньки. Та в истерику. Можете представить, каково ей было?!
Я не мог. При всем желании. Надежда Николаевна продолжала:
– Я-то была уверена, что она ни при чем. Хорошая семья, спокойная, вдумчивая девочка… А остальные как воды в рот набрали. Особенно мальчишки, хотя уже и поняли, что все серьезно… Я заявляю: мол, никого не отпущу домой, созову родителей всего класса, приглашу директора школы – и будет вам позор на весь город! И тут происходит нечто неожиданное: вскакивает Сережа Гайдук, хватает эту оглоблю Иванцова за шиворот, вытаскивает к доске, разворачивает лицом к классу и бросает ему в лицо: «Трус! Давай, признавайся!» Иванцов в растерянности, пытается вырваться, шипит: «Я тебя прикончу, предатель!», но Сергей держит его, как клещами. И добился-таки своего: сознался Иванцов. Перед всем классом.
– Правосудие свершилось!
– Да! Больше того – Сергей заставил его еще и перед Настей извиниться. Ну, такого унижения Иванцов вынести не мог – отношения они выясняли уже за пределами школы…
– Состоялась дуэль? – усмехнулся я.
– В известном смысле. Иванцов был сильнее и почти вдвое тяжелее, чем Сергей. Грубиян, задира, привыкший все вопросы решать кулаками. Да и компания дворовая у него была еще та. Но Сергей не попытался уклониться. Наоборот! Но со своей стороны выдвинул условие.