Бомбардировщик для бедняков
Шрифт:
За вчерашний вечер мы с ним и словом не перемолвились, я отправился ужинать в вагон-ресторан, а когда вернулся, он уже лег спать. Сегодня вот разговорились, и попутчик оказался вовсе не таким угрюмым бирюком, каким выглядел поначалу. Ко взаимному удовольствию обмениваемся еще несколькими байками в том же духе.
Юрий
Предлагаю ему выйти в тамбур покурить, но Юрий, оказывается, не курит.
За плохо протертым окном тамбура струится низкорослый сосняк, деревья стоят на темных блюдечках проталин. Облокотившись о поперечные алюминиевые прутья окна, затягиваюсь сигаретой и размышляю о Каулиньше. Незавидная у него роль на политических подмостках: раздваиваться, извиваться ужом под режущими софитами лютой ненависти, направленными со всех сторон. Быть безраздельным диктатором, втихомолку пляшущим под чужую дудку. Притворяться своим для чужих и врагом для своих. Надо иметь богатырскую психику, чтобы не сломаться в такой параноидальной ситуации.
В сущности, мне до его душевного комфорта нет никакого дела. Для моего шефа важна исключительно безопасность Каулиньша. Вот он меня и отрядил, якобы на подмогу рижской резидентуре СВР. Хотя в сущности, еду я ради проверки, насколько рьяно там взялись за розыски террористов. И для очистки совести начальства,
Сигарета давно докурена, однако я все стою, прижавшись лбом к холодному стеклу, и размышляю. Ясно лишь одно: ни за какие коврижки не хотел бы я поменяться местами с президентом Каулиньшем.
Наконец возвращаюсь в купе, когда мы проезжаем через Резекне. Юрий интересуется, кто я по профессии, отрекомендовываюсь корреспондентом московской газеты «Сегодня». В свою очередь задаю встречный вопрос, и выясняется, что Юрий художник.
После нескольких незначащих фраз решаю закинуть удочку, авось будет поклевка, то бишь, дополнительная информация.
– Знаете, один мой рижский друг увлекается живописью, у него есть несколько картин этого… как его… Ильи Пугачева, – говорю я.
Заслышав эту фамилию, мой собеседник пренебрежительно морщится.
– Вы уж не обижайтесь, но Пугачева покупают те, у кого слишком много денег и слишком мало вкуса, – цедит он.
– Разве? – огорошенно спрашиваю я, – Вы считаете, он слабый художник?
– Ну, что я могу сказать о Пугачеве… – бормочет Юрий. – Знаете ли, de mortuis aut bene… – Он задумчиво смотрит сквозь меня.
– …aut nihil, – подхватываю я. – Он разве умер?..
– А вы не знаете?
– Впервые слышу.
– Три дня тому назад назад его застрелили в мастерской.
– Ну и ну, – качаю я головой. – За что ж его так?
Юрий пожимает плечами.
– Темна вода в облацех. Он, знаете ли, сидел, и у него с тех времен остались дружбаны среди криминалов. Я подробностей не знаю, вчера звонил своей жене по телефону, она сказала, мол, Илью застрелили в мастерской. И все.
Конец ознакомительного фрагмента.