Бомбардировщик
Шрифт:
— Кусок крыла! Отлетел кусок крыла! Он только что пролетел мимо меня! — крикнул радист.
— Спокойно, спокойно! — властно приказал Суит. — Самолет управляем. Обтекатели — это твоя забота, инженер, — обратился он к Мерфи. — Ты осматривал этот перед взлетом?
Мерфи бросил на него удивленный взгляд. Кабина летчика была залита ярко-желтым светом, и Мерфи хорошо видел блестевшее от пота лицо Суита, который напряженно манипулировал рукоятками управления.
— Обтекатель был в полном порядке, сэр, — ответил Мерфи, — к тому же тогда не горел левый внешний двигатель.
— Подавись
— Пламя на задней кромке крыла весьма опасно, мистер Суит! — взволнованно сказал Мерфи. — Могут взорваться топливные баки.
— Наука утверждает, что это невозможно, инженер, — ответил Суит, улыбнувшись. — Даже в пустом баке топливно-воздушная смесь слишком богатая, чтобы воспламениться.
— Мне случалось видеть, как она воспламенялась, — настойчиво возразил Мерфи.
Суит посмотрел через плечо на пламя и успокаивающе кивнул Мерфи. Самолет пока подчинялся ему, и, хотя пламя было действительно угрожающим, оно, по крайней мере, не увеличивалось.
— Сейчас будем бомбить, — сказал Суит. — Открыть створки бомболюка!
— Ты, сумасшедший идиот! — крикнул стрелок верхней средней турели Кит Пеппер. — Разве ты еще не сбросил эти проклятые яйца?
— Бомбы сброшены, — доложил Спик, и самолет резко тряхнуло в подтверждение его слов.
— Эй ты, дурак, — возмутился Суит, — кто приказал тебе сбрасывать?
Мерфи наблюдал, как остановился поставленный во флюгерное положение винт.
— Зажигание левого внешнего выключено, сэр.
— Этот вылет тебе засчитан не будет, — официальным товом заявил бомбардиру Суит. — Сбрасывание бомб не по цели равнозначно невыполнению полета.
— Я сбросил бомбы по цели, — проговорил бомбардир. извиняющимся тоном.
— Лжец! — рявкнул Суит. — До цели еще несколько миль. — Бомбардир молчал. — Это называется саботажем, и я привлеку тебя и ответственности, когда мы вернемся.
— Если мы действительно вернемся, — мрачно возразил Спик. — Привлекайте, я не боюсь.
— Закрыть створки бомболюка! — приказал Суит. — Штурман, дай мне курс на Уорли-Фен. Раз вы все наложили в штаны и перепугались, вы не можете действовать как полагается! Мы летим домой.
— Курс двести восемьдесят три, сэр, — сказал штурман.
— Компас не работает, сэр, — доложил Мики Мерфи.
— Тогда я поведу по звездам, — ответил Суит и наклонился вперед, чтобы лучше увидеть бомбардира. — Что это ты там делаешь, черт тебя возьми? — с угрозой в голосе спросил он.
— Хочу выброситься, — спокойно ответил Спик, изо всех сил стараясь открыть носовой аварийный люк. — Пусть они награждают «Крестом Виктории» летчиков, которые продолжают полет на горящем «ланкастере», но не бомбардиров. Бомбардиров они все равно не наградят.
— Ты предстанешь перед военным судом!
— А ты будешь убит, — сказал Спик. Наконец он открыл люк и, словно опасаясь, что Суит может подняться со своего места и схватить его, нырнул в него головой вперед. Когда его ноги стукнулись о кромку люка, раздался глухой удар. Один летный ботинок Спика остался в носу самолета.
В хвостовой части
— Никому не покидать самолет. Это приказ! — властно произнес он.
— О'кей, командир, — отозвался Кит Пеппер, не прекращая, однако, попыток открыть дверь в фюзеляже. Кит жестами дал понять радисту, что хочет пролезть через узкую щель слегка приоткрытой погнутой двери. Тот кивнул ему в знак согласия.
— Мы долетим, ребята, — проговорил Суит. Из левого внешнего двигателя в этот момент вылетели искры. — Я держу самолет на курсе двести восемьдесят три.
— Компас не работает! — возмущенно крикнул Мерфи. — Мы идем по кругу. Слева опять появляется цель. Рули деформированы. Самолет горит. Вы что, не видите, что ли?
Высота полета теперь уменьшилась, и пожары в Альтгартене стали казаться еще больше и интенсивнее. Большинство горящих объектов были лимонного и светло-красного цвета, но вот начали появляться и темно-красные пятна — видимо, там, где огонь совершенно вышел из-под контроля.
Гиммель развернулся еще для одного захода. Разрывы пушечных снарядов отзывались внутри металлического фюзеляжа «ланкастера», как удары крикетного мяча по жестяной коробке из-под галет. Мерфи слышал, как кто-то неистово завопил. В воздухе вокруг них засвистели металлические осколки. Он постучал по указателям температуры масла — восемьдесят девять градусов. Не так уж плохо! Давление — семьдесят фунтов на квадратный дюйм. Это и вовсе нормально. Последовало еще несколько ударов от разрыва снарядов. Мерфи чувствовал, как каждый из них сотрясал металлический пол в самолете. Он понимал, что положение безнадежное, но, как и всегда, цепенел от страха при одной мысли о прыжке с парашютом.
Когда Гиммель вновь заходил на цель — так же устойчиво, как грузовой состав по рельсам, — он наблюдал, как «ланкастер» становился все крупнее и крупнее в его пушечном прицеле. Бах! Бах! Бах! В течение четырех секунд из его пушек вылетело сорок семь фунтов стали и бризантного взрывчатого вещества, и большая их часть попала в «ланкастер» Суита.
Находившиеся у выходного люка бортрадист и стрелок видели, как «юнкерс» Гиммеля сближался с «ланкастером» во время третьего захода сзади слева. Кит включил микрофон, чтобы предостеречь Суита, но в следующее мгновение издал пронзительный вопль. Снаряд ударил ему в живот и разметал в стороны ноги и верхнюю часть тела. Кровью забрызгало все внутренние стены фюзеляжа до самого заднего лонжерона. Бортрадист, который находился рядом с Китом, на мгновение пришел в себя, лишь когда уже висел в воздухе под куполом раскрывшегося парашюта. Он чувствовал озноб, и ему хотелось спать. Его бедренная артерия была перебита, и он терял кровь с такой скоростью, с какой бешено бьющееся сердце способно было выталкивать ее в ночной воздух. Он умер на высоте четыре тысячи футов над Альтгартеном.