Бомбардировщик

Дейтон Лен

— Целая речь! — насмешливо сказал мистер Коэн. — Но если мистер Ламберт такой уж хороший парень, то почему же он не офицер? Ты говорил, что у него больше опыта, больше наград и что он выполняет такую же работу, как и твой друг мистер Суит?..

— Сразу видно, папа, что английский язык ты теперь знаешь. Ламберт не кончал дорогостоящей частной школы, а англичане считают, что командовать военными могут только джентльмены.

— И с такими убеждениями они ведут эту войну?

— Да, с такими. И тем не менее Ламберт — самый хороший, самый опытный летчик во всей эскадрилье.

— Если б ты стал

офицером, то… — начал было мистер Коэн, но сын перебил его:

— Я предпочитаю летать с Ламбертом, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно вежливее.

— Не сердись, Симон, — вмешалась мать. — Мы ведь не говорим о том, чтобы ты перестал летать.

— Дело не в этом, мама. Мне вовсе не нравится служить в военно-воздушных силах. Летать опасно и ужасно неприятно, и многие из тех, с кем я служу, довольно скверные люди. Теоретически, по крайней мере, я знаю свои обязанности и могу их выполнять, так что обо мне не беспокойтесь. Вам обоим надо наконец понять, что теперь я самостоятельный человек. Я буду жить и действовать так, как считаю нужным: без золотых запонок в манжетах, без ваших просьб о благосклонности ко мне начальства и даже без карманных денег. И самое главное — не присылайте, пожалуйста, больше никаких посылок.

Миссис Коэн согласно закивала головой:

— Я понимаю, понимаю, Симон, я всегда во всем перебарщиваю. Я поставила тебя в неловкое положение перед твоим командиром, да?

— Нет-нет, мама, все в порядке. Мы очень хорошо провели уик-энд, и кормила ты нас просто по-королевски.

— Счастливого пути, Кози, — сказал отец.

— Они зовут меня Кошер. [по еврейски — истинный, надлежащий — прим. ред.]

— Ну и что же? Я не вижу в этом ничего плохого, — заметил Коэн-старший. Кошер улыбнулся, но ничего но сказал. Мистер Коэн кивнул головой и похлопал сына по плечу. Он считал, что за эти дни сблизился с сыном больше, чем когда-либо.

Часы в столовой пробили девять.

— Я должен идти. Они ждут меня, — сказал Кошер. Луна сегодня, кажется, светит слишком ярко, и тем не менее вполне возможно, что мы ночью полетим.

— Позвони мне утром, Симон, — сказала ему на прощание мать.

Из подземного командного пункта, который его обитатели называли норой, судить о состоянии погоды в данный момент было невозможно. Воздух здесь всегда был чистым, постоянной температуры, а мощные электролампы ярко светили и ночью и днем. Сюда поступали стратегические директивы из ставки Черчилля и министерства авиации, а отсюда отдавались приказы направить на ночную бомбардировку объектов в Германии четыре или пять тысяч авиаторов.

В данный момент начальник оперативного штаба соединения и полковник авиации — начальник оперативного отдела приступили к разбору воздушного налета на Германию, предпринятого предыдущей ночью. Все смотрели на огромную, тридцати футов шириной, классную доску, на которой желтым мелом были обозначены объекты ночной бомбардировки и распределение целей. Результаты были нанесены красным мелом.

Уже во время доклада какой-то сержант поднялся по специальной лестничке и исправил итоговую цифру самолетов, не вернувшихся на базы, с двадцати шести на двадцать пять.

— Какой прогноз погоды на сегодняшнюю ночь? —

спросили метеоролога.

— Ожидаются сильно разорванные кучевые облака вдоль всего северо-западного побережья, но к северу от Гамбурга небо будет безоблачным. Остаточные грозовые тучи и грозы в районе холодного фронта.

— А как над Руром? — спросил командующий бомбардировочным командованием.

Метеоролог порылся в своих бумагах и, найдя нужную заметку, заявил:

— Полночь: тонкий слой облаков среднего яруса гдето между тысячей и двадцатью тысячами футов, однако вероятно, что к часу ночи этой облачности уже не будет.

— А как погода над Великобританией для возвращения самолетов?

— Отличная. Незначительная слоисто-кучевая облачность на высоте двух-трех тысяч футов. Видимость хорошая.

Командующий медленно прошел по безукоризненно натертому полу к карте северной части Европы, которая занимала почти всю стену. Каждый город — объект воздушной бомбардировки был отмечен на карте приколотым кнопкой цветным флажком-указателем. Повернувшись назад, командующий посмотрел на схему с фазами луны, затем подошел ближе к карте и устремил взгляд на Рур.

— Основная цель — Крефельд, запасная — Бремен. На случай плохих погодных условий, — сказал он, — час "Ч"— ноль один тридцать.

В средней части комнаты стояли большие чертежные столы. На одном из них лежала карта, на которую были нанесены радиолокационные станции противника и аэродромы его ночной истребительной авиации. На другом столе был разложен огромный фотопланшет всего Рура, смонтированный из перекрывающих друг друга аэрофотоснимков. Командующий подошел к одному из них и решительно хлопнул ладонью по району Крефельда. Тотчас же было открыто досье этого района, разложены крупномасштабные карты, карты с координатной сеткой, планы, диаграммы, плановые аэроснимки.

— Я вышлю шестьсот пятьдесят тяжелых и сто средних бомбардировщиков. Такая цель даст всем возможность отличиться. Пусть на этот раз возьмут побольше фугасных бомб и поменьше зажигательных. Пошлите несколько самолетов «москито» на Берлин — пусть там поревут сирены — и несколько самолетов с листовками на Остенде. Надо сделать так, чтобы маршруты полета на Берлин и на Остенде были проложены поближе к маршруту полета основных сил, чтобы ввести противника в заблуждение.

Командующий заполнил форму ежедневного назначения целей и передал ее начальнику командно-диспетчерского пункта, затем медленно встал и вышел из комнаты. Часы на подземном командном пункте показывали девять часов пятьдесят пять минут двойного британского летнего времени. Время на часах, расположенных ниже и показывавших центральноевропейское летнее время, было то же самое.

Глава вторая

— Разве ты не доволен тем, что теперь мы живем не в Крефельде? — спросила Анна-Луиза.

— Ты сказала, что здесь есть львы, тигры и другие дикие звери, — недовольным тоном ответил мальчик.

— Здесь есть и львы, и тигры, а вчера в лесу около фермы фрау Рихтер я видела даже слона.

— Ты просто придумываешь все это, — сказал мальчик, фыркнув от смеха.

— Ты съел яйцо? Тебе пора идти в школу. Уже почти девять часов.

Ганс торопливо собрал книги и тетради.