Шрифт:
1
Высовывающийся из-за газетного стенда молодой монголоид с папкой под мышкой засунул правую руку во внутренний карман своего пиджака и харкнул. Румяный старик, стоящий рядом, испуганно отскочил, боясь попадания на себя его слюней; синяя грузовая машина, проезжающая мимо, импульсивно рульнула в сторону и с резким чмокающим хрустом раздавила лежащий у трамвайного рельса крысиный труп. Инессу Шкляр перекосило и замутило. Она отвернула свое прекрасное лицо с большими таинственными глазами, не желая смотреть на месиво, и тут же
— Э!.. Э!..
Шатен мгновенно повернулся, посмотрел на нее взглядом дебила, затем крякнул, цокнул, щелкнул пальцами и устремился в ее сторону.
Она стояла около ларька, величественно протянув вперед белую руку с длинными перламутровыми ногтями; ее рот был полуоткрыт, словно яркая пачка сигарет, изображенная на каком-нибудь рекламном стенде, или в каталоге; ее ресницы подрагивали от солнечного луча, направленного в глаза, и ее короткая черная юбка была непрозрачна и притягательна, как занавес во сне о волшебном театре. Ее улыбка светилась, будто призрачная звезда над грозным ночным океаном. Ее лицо излучало приветливость, нежность и красоту.
— Здравствуй, Жора!
— Здравствуй, Инна!
— Ты это откуда? Мы ж вечером…
— Я от Вальки к Кольке. Рубен дает ангидрид, там Армен привез солому, Карен мне занял растворитель, а Арсен гениально готовит.
— У Кольки?
— Да, любовь моя, да, да!..
— Да? Да? А я? Я?
— Так поехали, вотремся, на тебя-то найдется вмазка, хотя бы квадрат выделим, несколько децил добавлю… Заторчим, удолбимся, пойдем гулять, смотреть на Луну, мечтать о чудесах, искать смысл. Я обниму твою талию, посмотрю на твои губы, скажу свое слово, зажгу огонь наших чувств. Ты будешь трепетать от сладости, стонать от радости, сиять от удовольствия, сверкать от моего тепла. Ты же со мной, ты — моя, ты во мне, ты внутри меня! Любовь!
— Правда?
— Бля буду, — расхохотался шатен, ущипнув Инессу за аппетитную попку.
— Что значит "бля"?! — рассердилась Инесса, злобно взглянув на заходящееся в смехе лицо Жоры. — Что это такое!!
Жора ржал, как накурившийся анаши подросток, смотрящий по телевизору политическую передачу. Сжавшиеся щели его глаз увлажнились слезами; над губой из ноздри нависла сопля.
— Что такое "бля буду"?!! — воскликнула Инесса, топнув шпилькой о свежеположенный черный асфальт. — Вот «бля» и будешь! Ясно? Бля!.. Бля!..
Жора осекся, утерся и непроизвольно хрюкнул.
— Ты чего? — спросил он, пораженно посмотрев на Инессу в гневе. — Я же ничего, я хотел…
— А я не хотела! — торжественно произнесла Инесса, улыбаясь.
— Да я же думал…
— Все думают.
— Да я же ничего не имел в виду! — жалобно проговорил Жора, теребя у себя в кармане засмарканный
— Ну и не имей. Вид — это вообще для достойных людей, ха-ха!
Жора замолчал, потом что-то пробормотал, затем серьезно сказал:
— Ты что, издеваешься? Почему у тебя такой тон?
— А у тебя?
— Я тебя первый спросил.
— А я — вторая.
— Блин, тьфу, детский сад какой-то, школа…
— Ясли.
Жора взметнулся, как будто ужаленный осой пенсионер, сидящий на складном брезентовом стульчике, повернулся в профиль, показывая гордую орлиность носа и упрямую выпуклость нижней губы, резко завел руки за спину и закричал:
— Да иди ты в задницу!.. Отсоси!.. Девочка!.. Тоже мне!.. Будет еще так разговаривать!.. Говно ешь!.. Усрись!.. Бее!..
Инесса встрепенулась, словно вызванный прапорщиком из строя провинившийся солдат, приподняла вверх подбородок, надменно прищурившись и кладя левую ладонь на бедро, убрала прядь волос со своего широкого лба и воскликнула:
— Сам иди в задницу! Сам отсоси! Мальчик! Сам будешь так разговаривать! Сам говно ешь! Уссысь! Меее!
— Дура!
— Мудак!
— Да как же это вы ругаетесь!.. — осуждающе сказала полная бабушка, только что слезшая с подъехавшего трамвая. — Такие молодые, красивые! И такие гадости! Живите, чего вам?
— Да ну тебя, Инна, — печально заявил шатен, моргнув. — Тебе в дурдом надо, а я тут не при чем.
Он развернулся и быстро пошел прочь.
— Подожди, не уходи!.. — закричала Шкляр, всхлипывая.
Жора рассерженно удалялся, размахивая руками и не оборачиваясь. У Инессы от слез потекла тушь на глазах, и она промокала ее застиранным серым носовым платком. Жора скрывался из виду, исчезая, словно пригрезившийся прекрасный призрак. Инесса горестно замерла как будто вылавливаемый хищником грызун в своем укрытии. Жора подошел к углу дома, на миг задержался, потом резко завернул и пропал; Инесса быстро бросилась за ним, стуча шпильками и тряся сумочкой.
— Подожди! Стой!.. Не уходи!
Жирный отец, везущий сонную дочку в сидячей коляске недоуменно посмотрел на нервно бегущую, плачущую Шкляр. Прогуливающийся школьник нагло ухмыльнулся, а рабочий в спецовке задумчиво засвистел.
— Подожди!.. Не уходи!..
Самодовольный мужчина в светло-коричневой, пятнистой, шелковой рубашке, с гладко выбритым затылком, понимающе расплылся в похотливой улыбке, пытаясь преградить Шкляр путь и вереща характерные предложения; азербайджанец самоуверенно потряс над сво ей головой овальной дыней.
— Эй!! Жора!! Жора!!
Инесса промчалась мимо мужчины и азербайджанца, никак на них не отреагировав. Она чуть не сбила крестящегося вонючего нищего, обмотанного серыми лежалыми тряпками, споткнулась о какую-то колдобоину, едва не упав на грязный асфальт, яростно всхлип нула, кашлянув, и достигла, наконец, края дома. Она остановилась на миг и затем резко завернула.
Жоры не было видно; по дороге шла группа солдат с толстыми огрубелыми пальцами; у кустов стоял неизвестно что означающий бетонный шар.