Борьба
Шрифт:
— У меня такое предчувствие, что судья откажется от этого и скажет Эмбер, что ей стоит разбираться со школьной администрацией, — сказал он.
— Они поддерживают меня в этом вопросе.
— Как и должны.
При прежнем директоре эта поддержка, вероятно, ослабла бы, особенно под пристальным вниманием общественности. И это определенно стало бы поводом для разговоров в Каламити. Но я верила, что Эмили Кейн прикроет меня. И я отправила ей все остальные работы из моего класса. Вчера она прочитала их все и сказала
К тому же Эмили была обеспокоена тем, какой прецедент это может создать. Если все сорвется, если судья заставит меня изменить оценку Эмбер, то они не только потеряют меня как преподавателя английского языка — я уже написала заявление об увольнении, — но и откроют перед учениками возможность снова и снова подавать в суд на своих учителей.
Но я не собиралась идти на это неподготовленной. Вот почему я наняла Эйдена. Я даже не была уверена, что на тот момент это было возможно. Была ли у судебной системы вообще власть над оценками? Думаю, я это выясню.
На данный момент речь шла не о судебном процессе.
— Ты действительно думаешь, что с Эмбер что-то происходит?
— Да, думаю. — Ронан кивнул. — Это просто ощущение, но… я бы предпочел быть неправым, выглядеть дураком и рискнуть своей лицензией, чем быть правым и ничего не предпринимать.
Черт возьми. Мне начинал нравиться Ронан Тэтчер.
— Трудно презирать тебя прямо сейчас.
Ронан усмехнулся.
— Прости?
— А должна бы. — Я с трудом сдержала улыбку. — Я поспрашиваю об Эмбер.
— Спасибо, Ларк.
Каждый раз, когда он произносил мое имя, мне хотелось услышать его снова. Поэтому, прежде чем нарваться на неприятности, прежде чем он придвинулся ближе, прежде чем позволить ему, я отступила.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. — Я была в трех шагах от него, когда он окликнул меня.
— Ларк, подожди. — Он сократил расстояние между нами парой больших шагов. Он остановился рядом. Слишком близко. Недостаточно близко. — Когда я подам жалобу в суд, сделай мне одолжение.
— Хорошо.
Он поднял руку, как будто собирался коснуться моего лица. Но вместо этого он опустил пальцы мне на шею, коснувшись пряди волос, выбившейся из моего пучка.
По моей коже пробежали мурашки. У Ронана был такой красивый рот. Я никогда не думала, что рот мужчины может быть красивым, но у Ронана были такие мягкие губы. Не слишком полные. Не слишком тонкие. Не слишком широкие и не узкие. Идеальный рот. Я не могла отвести взгляд, пока он говорил.
— Не забывай.
— О чем? — Мой голос был хриплым.
— Что ты не презираешь меня.
Этот голос был подобен греху, он окутывал меня и прогонял холод. Он наклонился, всего на дюйм, но мне стоило большого труда удержаться на ногах и не подняться ему навстречу. Чтобы поцеловать эти губы.
— Прости
Боже, я хотела верить ему. Я хотела верить каждому слову.
— Спокойной ночи. — Он опустил руку и повернулся, оставив меня на тротуаре, и широкими шагами направился к своему открытому гаражу.
Я следила за каждым его шагом, пока порыв ветра не вывел меня из оцепенения. Я моргнула, оторвав взгляд от его широких плеч и упругой, рельефной задницы, а затем поспешила в свой дом.
Рен плохо спала прошлой ночью. Желая в последний раз проведать ее, я выключила свет и на цыпочках прокралась к двери ее комнаты. Затем я медленно приблизилась к окнам, жалюзи были приоткрыты, но этого было достаточно, чтобы увидеть гараж Ронана. Он не закрыл дверь. Так что я ждала с колотящимся сердцем, пока он не вышел через несколько минут, одетый в облегающую футболку, которая облегала его плечи и руки. Его шорты были свободными, но не скрывали объемных бедер.
Скоро стемнеет, но, судя по серым теннисным туфлям, он, должно быть, собрался на пробежку. Он постоял на подъездной дорожке к своему дому, наклонившись, чтобы размять подколенные сухожилия. Затем, надев наушники, побежал трусцой по улице и скрылся из виду.
Как только он ушел, я снова смогла дышать.
Почему из всех мужчин в Каламити меня так сильно привлек Ронан? Все было бы намного проще, если бы он был таким поверхностным, грубым человеком, каким я его считала на прошлой неделе. Но эта забота об Эмбер была трогательной. Милой.
Неужели я судила о нем неправильно? Или сегодняшний визит был просто уловкой?
Когда я успела так измучиться?
Гавайи. После Гавайев.
Я отвернулась от окна и посмотрела на кроватку и свою спящую дочь. Несмотря ни на что, она была для меня важнее всего. Несмотря ни на что, ее счастье было важнее всего.
Так было проще, не так ли? Только Рен и я. Я не боялась, что какой-нибудь мужчина разобьет мне сердце. Или ей.
Сняв розовое одеяло со спинки кресла-качалки, стоявшего рядом со мной, я положила его на пол рядом с кроваткой Рен, легла на мягкий ковер и уютно устроилась под одеялом.
Пять минут. Моя кровать звала меня, но я полежу пять минут рядом с дочерью, как делала это раньше, когда она была совсем маленькой. В те дни, когда я не была уверена в том, что делаю. В те дни, когда я выживала час за часом. Дни, когда я сомневалась в каждой мысли, в каждом решении.
Где была мать Эмбер? Почему меня никто не навестил и не позвонил после этой тройки с плюсом? Встречался ли Ронан с родителями Эмбер?
Если бы это была Рен, расстроенная из-за оценки, я бы вмешалась. Без сомнения. Возможно, причина, по которой родители Эмбер не участвовали в этом, заключалась в том, что у нее были дерьмовые родители.