Шрифт:
Исчезнет с лика Мира человек,
Гордыня – страшный враг…
Поделят боги древних лет
В округе все и вселят страх…
Борей очнется, не спеша,
Вернется к северным ветрам
Суровый дух, скупа душа,
Поможет дальним берегам…
Арочный небесный свод сливался
Данилка, худой и белобрысый пятнадцатилетний пацан, вздохнул. Пожалуй, слишком глубоко и громко. Удивленная птица выпорхнула из зарослей ольхи и устремилась вниз, вдоль склона горы, туда, где располагалась деревушка выживших. Огромный черный левиафан лежал на боку у берега, навсегда потеряв возможность вернуться в темные холодные воды океана. Его мощные хвостовые винты висели в воздухе, ржавея. Черный, покрытый резиной корпус искусственной конструкции, более напоминающей кита, обступили постройки из дерева. Будто чудовище не могло уже за себя постоять, поэтому и позволяло маленьким человеческим фигуркам скользить вокруг. Они обустраивались, создавая хлипкие домишки рядом, окружая, используя, воруя из сердца – атомного двигателя – энергию, благодаря которой люди и жили двадцать лет.
«Святой Георгий Победоносец» 1 , атомный крейсер проекта «Кальмар», выброшенный цунами на берег Шиашкотана, Курильской гряды, словно лампочка, притягивающая мотыльков, собрал когда-то давно вокруг себя выживших. И, словно лампочка, давал им тепло и электричество. Корабельные системы были разобраны, силовые кабели выкорчеваны из корпуса и оплели многочисленные постройки, которыми и оброс корабль. Русские, японские, корейские рыбаки, оставшиеся без дома после Последней Войны, как окрестили ее моряки, собрались здесь и создали общину. Численность ее перевалила в последнее время за десять тысяч.
1
К-433 «Святой Георгий Победоносец» – стратегическая атомная подводная лодка проекта 667БДР «Кальмар», входящая в состав Тихоокеанского флота России.
– Скоро мы покинем остров, – раздалось из кустов. Данила вздрогнул и обернулся. Из спутанных зарослей торчало довольное лицо Фудзи. Его хитрые глаза стали еще уже.
– Идиот! Напугал! – недовольно буркнул подросток.
– Я – ниндзя! – заметил друг, японец по национальности. Черноволосый, низенький, еще и слишком шустрый плюс ко всему. Сам подросток родился на Шишке через пять лет после Катастрофы, как и Данила Чеков. Имя мальчику дали в честь «Великой Японской горы», а фамилия Ямомото, (зпт лишняя) в переводе тоже означала гору. Так что упрямства ему было не занимать.
– Да задрал ты со своим «ниндзя»! – недовольно буркнул тот. – Ваш фольклор здесь не катит.
– Ну, а что? Здорово! – загорелся Фудзи, с треском выпадая из кустов: ольха была густая и цеплялась за одежду, отчего подросток распластался на склоне. – Ты только подумай! Петропавловск, океан, другая жизнь! – добавил он, поднимаясь и отряхиваясь. Кусочки листьев и травы прилипли к черному бушлату.
– Ага. А еще радиация, морские чудовища, да и петропавловцы… Говорят – издеваются над нашими… Экпу… Экплати… Эксплуати… Короче, живут за счет нашего труда!
– А ты что хотел? Хочешь жить по-другому – надо работать. Зато нам они привозят оружие, патроны, соль, да и много чего нужного. Вон и топливо реактивное для «Георгия» тоже…
– Радиоактивное, – поправил Чеков, с какой-то неестественной тоской поглядывая на катящиеся к берегу волны. Им все уши на уроках прожужжали про сердце, а этот не может запомнить.
– Какая разница? – Ямомото подошел ближе и положил руку на плечо друга. – Зато мы будем вместе.
– Да не хочу я так жить! – Данила печально посмотрел на южную часть Шишки, где обитали лисы. – Мне здесь нравится. Дышать можно воздухом, а не через этот идиотский шланг. Да и броди вечно с каким-то счетчиком… а тут? Рыба, птицы, животные…
– Это ты лисиц имеешь в виду? – скептически заметил Фудзи. Он поплотнее закутался в бушлат: лето летом, но на высоте почти в тысячу метров ветер продувал до костей. – Так они проглотят и даже не подавятся!
– Но согласись: если уметь, то на них можно охотиться. Вон…
– Да я понял, о ком ты, – отмахнулся Ямомото. – Дед Нахим – выживший из ума старик. Единение с природой и все такое…
– И никакой он не старик, – возразил Чеков. – Он очень хороший человек…С длинной бородой только. Просто неясно, что случилось с ним в прошлом.
– Да ладно. Знаю я твою слабость к этому чудаку, мне-то можешь не рассказывать. Даже если твоя мать от него без ума, то это еще не повод считать его жизнь лучше или правильней. Пойдем, а то занятия по физподготовке пропустим.
– Ты и так уже «ниндзя»! – крикнул Данила вслед другу, спускающемуся по склону горы, и бросился следом. – Погоди.
– Догоняй, зверобой, – съязвил тот, не оборачиваясь.
Идти было трудно. Заросли ольшаника и кедровый стланик переплелись и преграждали путь. Приходилось с треском прорываться через эти крепкие природные заборы. Ямомото в раздражении порой рубил по веткам огромным ножом, который отец подарил ему на десятилетие. Данила с улыбкой поглядывал на друга, у которого в крови все еще бродил «зов предков», заставляя при каждом удобном случае орать: «Я ниндзя». На чистом русском и без акцента. Чекову нравилась эта привычка Фудзи. При этом он имел вид настолько нелепый, что воспринимать без улыбки этого узкоглазого юнца было невозможно.
Вообще, когда выжившие рыбаки стеклись к Шишке и создали из разных народов колонию, то решили обучать детей единому языку, чтобы избежать национальной розни и междоусобиц, одна из которых еще на заре возникновения поселения чуть не уничтожила его. А так как наиболее грамотными и дисциплинированными были военные офицеры «Святого Георгия», то и решили обучать детей русскому. Собственно, и всему остальному тоже. Поэтому дети, рожденные после Катастрофы, довольно чисто на нем говорили. Легкий акцент, конечно, был, но с более поздними поколениями сходил на нет.