Боргильдова битва
Шрифт:
Многие эльфы слушали рассказы Высокого, и многие тогда зажглись мечтой о странствии меж звёзд.
(Комментарий Хедина: надо полагать, так эльфам представлялось путешествие через Межреальность.)
Однако чем дальше, тем мрачнее и сдержаннее становился Высокий, и уже не звучала в его словах хвала Творцу и его верным слугам, создавшим всё великолепие нашего мира. Мрачнее и беспокойнее становился Высокий, и эльфы печалились, видя его тревогу.
— Скажи мне, Высокий,
Долго молчал Высокий, а когда наконец заговорил, голос его полнила печаль.
— Слушай меня, владыка Ильвё, многому я научил тех, кто хотел почерпнуть у меня знаний, но сейчас время моё здесь подходит к концу. Впереди у меня война, жестокая и беспощадная, и я не могу звать твоих подданных за собой. Я долго жил в ваших краях, я полюбил твой народ, и потому уйду один.
Вести опечалили короля Ильвё, ибо высоко чтил он Высокого и надеялся, что могучий дух из-за пределов привычного мира откроет его народу неведомые доселе пути. И потому сказал он так:
— Досточтимый, но мы очень многому научились от тебя. Тьма и бродящий в ней Ночной Охотник более не пугают нас, мы способны теперь постоять за себя. Благодарность наша тебе безмерна, и многие лихие удальцы моего племени хотели бы бросить вызов неведомому — под твоим водительством. Да что говорить о них, я сам чувствую влекущий зов небывалого, невиданных путей, что пролегли за привычными нам звёздами.
— Если бы речь шла просто о невиданных путях и дальних мирах, — ответствовал Высокий, и голос его полнила горечь, — я не стал бы колебаться ни мгновения. Но мне предстоит бросить вызов великой и почти необоримой силе, по сравнению с которой вся мощь столь пугающего вас Ночного Охотника — поистине лишь детские забавы. Не скрою, я хотел позвать тех, кто вызовется сам пойти вместе со мной. Но сейчас я понял: сделать так — значит уравнять себя с моими врагами, приведшими на смертное поле бесчисленные множества тех, кто служил им или из страха, или по алчности.
(Комментарий Хедина: сделаем скидку на понятную комплементарностъ эльфийской рукописи, однако Старый Хрофт тут несколько слукавил: за Молодыми Богами шли отнюдь не из одних лишь страха или алчности, хотя таких тоже хватало. Ракот в своё время тоже никак не хотел в это поверить, надеялся, что рати Обетованного разбегутся, не желая жертвовать жизнью за тех, кого мой восставший брат в своих зажигательных речах именовал не иначе как «кровавыми тиранами».)
— Не проси за своих соплеменников, великий король Ильвё. Я предсказываю твоему народу великую войну, войну с богами, и она разразится на твоей памяти. Она случится не скоро, но так и век твой весьма долог.
— С какими же богами ты пророчишь нам битву? — спросил владыка эльфов, ибо сказанное Высоким засело в его душе, словно тёрн. — Будут ли это владыки нашего мира? Однако они добры,
Долго молчал Высокий, а когда наконец ответил, слова его показались королю туманными и неясными, словно дух-скиталец намекал на нечто совершенно иное.
— Король, бессчётные века протекут, прежде чем случится эта война. А случится она, когда ваш дух возжаждет истинной свободы и осознает, где именно она лежит. И тогда на вашем пути воздвигнется преграда. Неважно, как будут её звать, именем света ли, тьмы ли она попытается закрыть вам путь — но это случится. Случится, когда вы будете готовы. И тогда, не сомневайся, правитель Ильвё, сама судьба поведёт вас в бой. Вам просто окажется некуда деваться.
— У нас не останется выбора? — спросил встревоженный король.
— Вы сами решите, что его не осталось.
— Но как же твоя война, Высокий?
— Я буду вести её. Но для этого мне не потребуется множества воинов. Достаточно будет одного — в правильном месте и в правильное время.
И, простившись так с владыкой Вод Пробуждения, Высокий скрылся из пределов нашего мира, оставив свой дом, полный сказочных диковинок, но закрыв дорогу к нему — именуемую Тропой Соцветий — от всех, кто нечист помыслами.
Никогда больше не видели Высокого в пределах нашего мира, никогда больше не открывалась дверь его дома…
(Комментарий Хедина: однако по меньшей мере один раз Старый Хрофт там оказался — иначе как бы угодил в его книгу этот отрывок?..
Итак, бог Один отказался от мысли создать армию. Мол, тогда он ничем не будет отличаться от Молодых Богов и не поведёт на убой тех, что доверились ему. Похвальное намерение, что и говорить; Боргильдово поле, надо полагать, не прошло бесследно. Получается, что именно там он решил, что армиями и легионами с Ямертом и компанией не управиться; и получается, что именно там он решил, будто ему может помочь один-единственный воин «в правильном месте и в правильное время».
Ракот?! — вдруг обожгла меня догадка.
Но почему, почему Старый Хрофт отказался от изначальной мысли собрать войско? Понял ли он, как заявлял в самом начале рассказа, ту самую «магию Молодых Богов»?
Отрывок эльфийской рукописи кончался, дальше вновь начинался манускрипт, написанный рукою Старого Хрофта. И начинался он как раз с искомого ответа.)
Да, армия эльфов-чародеев, обученных рунной магии — не Хьёрварда, не их родного мира, но рун всего Упорядоченного — на неё надеялся Отец Дружин, вновь, в согласии с собственным прозвищем, стоящий у рождения новых полков. Он строил её медленно, постепенно, лаская память превкушением мести, как ласкают нёбо старым мёдом. Ему некуда торопиться, смерть суждена ему в бою, а не от старости. Пророчества Рагнарёка исполнятся, пусть и не точно в том виде, как их изрекла вёльва.