Борька

Коробейко Антон Анатольевич

Работы было, конечно, много - но не до бесконечности. И в этом заключался уже огромный плюс.

Но, в итоге, сбор материалов (и денег на материалы - а что вы думаете, аппарат же медный. А медь сейчас - недешевая!), покупка необходимых деталей, их установка, калибровка, проверка - всё это заняло несколько месяцев.

Вышло так, что аппарат был готов к маю.

В мае Борис снова залил воды - но на этот раз всё было нормально, машина не подвела и не потекла.

Очень этим довольный, Борис пошёл (едва

не вприсядку... или вприпрыжку, что ли) к своей жене Василисе, чтобы рассказать ей об этом, и она, видя, что муж её пребывает в повышенном настроении, этим, конечно, воспользовалась.

– Ты мой перегонщик увлечённый, совсем уж себя измучил - вон ведь, весь с лица сошёл, - ворковала она, накрывая на стол, и глядя на то, как он наворачивает, даже, наверное, и не чувствуя вкуса еды.

Покормив его на быструю руку, она завалила его в кроватку.

Там всё у них получалось отлично. А это было редкостью за последние почти полгода - Борис ходил мрачный, надутый и озабоченный.

Тем прекраснее было состояние сейчас у обоих.

Кроме тог, Василиса, как женщина, не преминула воспользоваться таким расслабленным настроением, взяла с Бориса обещания месяц не пить и дать ей денег на косметику и прочее.

Это была победа!

9. ЖЁЛУДИ

Первую удачную перегонку Борис сделал на Лечихином аппарате почти сразу же.

Он быстро вник во все значения циферблатов, в то, на что влияли (так или иначе) те или иные краники, ручки - и он быстро научился довольно ловко с ними управляться один, даже в самый разгар процесса.

И работа у него закипела в полную силу.

Котлы шипели и дымились, стрелки шкал манометров и датчиков температуры прыгали, жидкости в окошечках бурлили, а ловкий как чёрт Борис летал над этим всем, подкручивая и ослабляя то здесь, то там.

Наконец, он стал выгонять: снял вершки или, как это ещё называется, выгнал первач, отделил сердце напитка, самую лучшую его часть, отрубил хвосты.

Так он завершил свою первую перегонку.

Работа затянулась до глубокой ночи.

Наконец-то всё закончилось.

Борис устало вышел на крыльцо, сел на лавочку, тяжко вздохнул, вытер пот с лица, и глотнул из мензурки - качество напитка нужно было проверить в первую очередь.

Самогон был восхитительным - конечно, машина не подвела.

Лёгкий аромат дыма при глотке вдруг становился густым и насыщенным. Внутри всё вспыхивало и переворачивалось вверх дном.

Трепетание души ощущалось почти физически, но трепет и тоска моментально улегались, и на смену им приходили покой и тишина, благодатное чувство равновесия и гармонии, чувство неизъяснимого удовольствия.

Душа замирала, и только тихие неясные спокойные блики пробегали по ней. Оттенки чувств этих можно было сравнить с легким туманом, который ранним утром встаёт

над тихим лесным озером - призрачный, почти невесомый, чудесный в своём спокойствии и ясности, и в то же время - одевающий всё и вся в волшебные одежды нереальности и кажимости.

Одежды, в которых даже самая суровая и строгая реальность казалась мягче, теплее и приемлемее.

Вот такой у Бориса получился самогон...

Но любознательный Борис и здесь не удовлетворился только первоначальным продуктом, хотя он был, конечно, прекрасен.

И возликовал он, и решил он улучшить характеристики прекрасного детища своего, и задумался он - и думал три ночи, да три дня.

Ну не то, чтобы крепко он задумался, но закралась Борису вот какая мысль - где-то он прочитал (или услышал от кого-то?), что и французский коньяк, и виски шотландский (да и американский тоже), выдерживают в дубовых бочках. Выдерживают годами - том они, якобы, и набираются аромата, приобретают свой неповторимый характер и вкус.

Что ж - и наш русский самогон можно было выдержать подобным образом! Ситуация прямо НАСТОЙЧИВО требовала эксперимента! А раз самогон уже получался нерядового качества - то улучшить его было первостепенным делом (и даже обязанностью) любого неравнодушного производителя.

А уж Борис был неравнодушным - это точно!

Он даже название напитку придумал - "ДУБНЯК"!

(Можно было, конечно рассмотреть другие варианты, но вариант "Дубай" был отвергнут как географически и идеологически чуждый, "Дубовка" и "Дубовка" звучали недостаточно уверенно, а "Дубень" - как-то и неярко вовсе, да не по-русски.

Вот в "Дубняке" сразу чувствовалась какая-то исконная мощь и единство с землёй и народом, что и было нужно. Поэтому такое название и закрепись в голове Бориса почти сразу же, и он и не думал о напитке как о чём-то другом. Всё решилось как-то само собой.

Но было одно "НО", и "НО" существенное - дубовой бочки не было. И категорически не было места, где её можно было бы одолжить или даже купить.

Надо было как-то выкрутиться, но желание - настоять самогон в дубе - нужно было удовлетворить. Борис чувствовал, что это важная, ключевая задача, осуществление которой даст ему (и даже всему миру) новые возможности оценить вкус изготовленного им напитка.

Поразмыслив немного, он пришёл вот к какому решению - если дубовых бочек не было, то надо было использовать какие-то другие части дуба.

Какие же? Ну не листья же, в самом деле - на листьях ничего хорошего не настоять, ветки тоже не подходили - что-то в ветках было не то.

Дубовый паркет (можно было бы и его достать, наконец) был лакированный, а значит вредный для здоровья - можно было после такой настойки и дуба дать, во всех смыслах этого слова...

После таких долгих раздумий, почти сломав себе голову, Борис придумал - ЖЁЛУДИ!!!