Борщевик

Пантелеев Андрей

– Дергай, Слав! – дверь кареты закрылась. Больше ни этот фургон, ни эту медсестру мы никогда не видели.

Мы стояли и глядели вслед этому фургону. А сзади нас творился хаос. Была глубокая ночь.

01:32

Мистеру Стьюи стало плохо. Даже не вырвало, он просто свалился на землю без сознания. Вырвет его фургоне, как позже нам расскажет Алекс. Он поедет с ним, сопровождая и успокаивая по пути к госпиталю. Мы шли к пожарным, чтобы подробнее узнать о том, что нам сообщила сестра. Но теперь мы тащили нашего начальника, во мне почему-то

пробуждалась истерика. Благо, я подавил ее, а не подавился ею.

01:44

Перед нами открылись новые эпизоды ужасов. Редж остался со мной. У нас у обоих не было слов для описания происходящего. Между двух пожарных машин, стоявших ближе всего к капсуле, из земли торчало несколько тех самых растений, которые примерно в это же время на другом конце поселка увидел Павел. Их кроны отчетливо виднелись среди бегущего по воздуху белого с красным дыма, прямо под этими растениями, словно карлики, бегали пожарные и пытались локализовать огонь. Но пожар стал все ближе подходить к лесу, в котором находилось кладбище. Часть пожарных расчетов уже перебрасывалась туда, я услышал со стороны предложения поднять вертолеты и окутать водой лес.

01:47

Послышались новые крики. Теперь я увидел тех, кто был их рупором. У одного из пожарных чертовски опухли руки и лицо. Я не смог его разглядеть детально, но своим видом он уже мало напоминал человека. Его мимика походила на движения нескольких слоев фарша, смешанного с белым луком, из которого торчали маленькие черные глазенки и ротовое отверстие с носом, заметно оплывшим. Каски и волос на голове его не было. Из рук его сочилась кровь, будто пожарный искупал их в луже из нее. Вокруг пожарного скопилось небольшое озерцо из жидкости неизвестного мне происхождения. Либо он испражнился, либо это была тень. Знать не хочу.

Прочие пожарные и медики крутились около него и нескольких других спасателей, которым также было не лучше. Примерно четыре человека лежали на земле без сознания, один из них поливал из шланга уже не огонь, а свой защитный костюм, даже не подозревая об этом. Мощный поток воды не мог пробудить этого спасателя, хотя всеми силами толкал его тело.

Сирены продолжали звучать с пожарных машин. Воздух наполнялся горьким ароматом. Мокрые платки уже не помогали ни мне, ни Реджу не чувствовать эту дурь носом. В нас проснулся кашель. Бежать нам было некуда, кроме фургона скорой помощи. Все пространство, в котором мы находились было окутано толстым слоем цветного дыма. И этот запах. Крики. Кладбище. В каждом уголке царил хаос. За что нам это?

02:02

Мы дождались с Реджем новой кареты скорой помощи. Не знаю, как нам могло так повести. Она буквально изрезала своими очертаниями густые стены этой смертельной крепости и с шумом ворвалась к нам. Это было спасение, подарок судьбы, к которому мы побежали, не успев тот еще остановиться перед нами. Мы сказали водителю, чтобы он забрал нас, мы задыхались. Задняя дверца фургона открылась, мы залезли внутрь. Сестра и медик попросили нас потесниться, так как к нам пожаловал в гости еще один пострадавший спасатель. Нам и ему дали по дыхательной маске со встроенным в нее ингалятором. Не знаю,

помог ли он лежащему под нашими ногами бедняге, но мне и Реджу от него значительно полегчало. Мы ничего уже не соображали, но понимали, что расслабляться пока нельзя. Утром точно будет вызов и срочный. А ведь мы так ничего дельного не выяснили.

02:31

Меня с Реджем доставили в городской госпиталь. Сообщения об ожогах и потере сознания поступали не только с кладбища. Телефонные звонки разрывали барабанные перепонки операторов, десятки семей обращались за помощью в госпиталь в ту зловещую ночь. Звонила и моя жена.

– Простите, мистер, операторы интересуются, вашу жену зовут Милена Крокфорд? – обратился ко мне один из фельдшеров.

– Да, она звонила?

– Десять минут назад, сэр. Мы ходим опрашиваем пострадавших.

– Можно, телефон?

– Конечно.

Мы с Реджем сидели в общем коридоре и ждали приема. Вокруг царила настоящая суета, врачи бегали из одного кабинета в другой, прося больше успокаивающих для кожи препаратов. Их явно не хватало, как и палат для пострадавших. Шум, крики. Не как на кладбище, но от этих становилось куда более тошно. Я спросил Реджа, хочет ли он позвонить, он сказал мне, что чуть позже, пытается отдышаться.

02:39-02:42

Я подошел к телефонному аппарату. Набрал номер. Пошли гудки.

– Алло.

– Алло… – голос был незнакомый. – Здравствуйте, эм, с кем я говорю?

– Доброй ночи, я шериф Детек, вы супруг Милены Крокфорд, я правильно вас понимаю?

– Да, совершенно так. Что-то случилось? Где моя жена?

– Вашу жену вместе с ребенком доставили в городской госпиталь, буквально несколько мгновений назад. Машина скорой помощи увезла их обоих.

– Как увезли? Зачем увезли? – мое тело задрожало, на глаза налезали ручьи нескончаемого пота.

– Точных подробностей мы не знаем, сэр, но прибывшие на место врачи, как они нам сказали, обнаружили на вашей дочери странные розовые пятна, от которых она очень громко кричала.

– А вас зачем вызвали?

– Не беспокойтесь, все в интересах следствия. Мы взяли под наблюдение каждый поселочный дом с целью выяснить, откуда пошла эта зараза.

– Простите, что вы сказали?

Милиционер положил трубку. Я прекрасно слышал это слово, но лишь хотел удостовериться в правильности его значения. Все еще серьезнее чем я думал. Это начало эпидемии.

02:45—03:01

Я перезвонил домой еще раз, но мне уже никто не отвечал. Несколько раз, один и тот же набор цифр. Молчание, гудки. Из госпиталя никого не выпускали. Запретили. Исключение было только для врачей и людей с пропусками. К счастью, нам с Реджем (ему заметно полегчало, как и мне) удалось найти человека, отдавшего нам пропуск на двоих.

Вот уж звучит странно! Один пропуск на двоих. И вообще странно, что всего за пару часов некоторые люди получили какие-то пропуска, будто они готовились к тому, с чем столкнутся. Словно избранные, они могли выходить и заходить в госпиталь в желаемом для них направлении. Наш дальнейший путь был туманным для нас, но мы хотя бы чувствовали себя вполне здраво, в отличие от остальных.