Босиком по лужам
Шрифт:
Так я подружилась с группой.
Наконец-то пять тележек доверху нагрузили огромными чемоданами. Юные звезды взяли по тележке и… повезли свой багаж. Я обалдела. Никакого тебе понта, никаких выкрутасов, так просто и мило. И только Билл, подхватив небольшой чемоданчик на колесиках (наверное, ту самую косметичку), задрав нос, гордо прошествовал на выход из аэропорта. Это так кошмарно смотрелось со стороны. По дороге нам попадались стайки фанаток, которые при приближении ребят забавно повизгивали и подпрыгивали от переизбытка чувств. Вспышки. Вспышки. Вспышки. Они ослепляют. Нервируют. Пугают. Но, кажется, никого кроме
— Ты ведь с нами поедешь? — как бы между прочим поинтересовался Том около машины. Во взгляде читалось желание и насмешка. Рот приоткрыт. Заметно как кончик языка крутится около колечка пирсинга сбоку на губе. Иногда колечко подергивается, привлекая к себе внимание. Я поймала себя на мысли, что постоянно смотрю на его губы. Такие притягательные, такие нежные, влажные, манящие. Спорный вопрос, кто кого тут соблазняет. Эх, дожить бы до вечера, а то парнишку я в буквальном смысле слова изнасилую в ближайшем укромном местечке в ближайшее же время.
Я глянула на него кокетливо и покачала головой, произнесла снисходительно:
— У меня машина. Своя машина.
Том раздумывал. Я уж подумала, что он сейчас поедет со мной. И даже успела расстроиться — мне хотелось игры и маленького завоевания этого мальчика, а он сам ко мне активно лезет. Стало не интересно.
— Не отставай, — произнес милый эльф и смешной походкой отправился к друзьям.
Отлично! Один — один. Следующий шаг за мной.
В гостинице мы действительно зарегистрировались очень быстро. Хмурый Йост бродил по коридору, наблюдая, как куча чемоданов плавно перебирается в номера ребят. Мальчишки в свою очередь ходили друг к другу в гости, выясняя, чей номер лучше, у кого ванна просторнее, а постель шире. Один Билл с повизгиванием, что у него в номере настоящее «супружеское ложе» чего стоил. Зато у Тома оказался самый большой санузел. У Георга — шикарный вид на Кремль. А Густав порадовался крышам московских двориков — они такие романтичные. «И ужасно облезлые» — подумала я. Время стремительно улетучивалось.
— Детский сад, — вздохнула я.
— А я с самого начала говорил, что это глупо, — раздраженно поддакнул Дэвид.
— Как вы управляетесь с этим зоопарком? — поинтересовалась я с сочувствием.
— Это они сейчас стали немного поспокойнее, — доверительно сообщил продюсер. — А вот прошлый тур я вспоминаю как многомесячный кошмарный сон. Вот только никак не получалось проснуться.
— Надеюсь, вы после него знатно отдохнули?
— Какой там… — махнул он рукой и скривился.
— А что так? — не унималась я.
Увы, чем насолили ребята своему биг боссу, мне узнать не удалось, ибо появился первый свежевыкупанный музыкант — Густав. Он переоделся в шорты и майку, нацепил на мокрые волосы бейсболку. Вид совершенно незвездный. Обычный парень. Будущий типичный бюргер. Вторым, как ни странно, в коридор выполз Билл. Я думала, что мы на самом деле будем ждать его вечность, и даже придумала, как отомщу этой капуше, но солисту удалось меня приятно удивить. Он сменил одежду, посвежел и похорошел, выражение на лице только так и оставалось противно-обиженным — губки бантиком,
Мой любимый мачо во всем белом, словно невеста перед алтарем, вышел с такой улыбкой на лице, что я предпочла занять стул, ловко убравшись с диванчика, на который тот нацелился на свободное место между мной и Дэвидом, — незачем искушать мое голодное тело и возбужденный разум. Вот насколько асексуален для меня его брат, настолько же Том будоражил мое воображение каждым своим движением.
— А чего ты так с дивана рванула? — он удивленно поднял брови и обиженно выпятил нижнюю губу, остановившись едва ли не на моих отпедикюренных пальцах.
— Тебя испугалась, — тут же вставил Билл.
Все засмеялись, кроме нас с Йостом. Том одарил меня взглядом, от которого внизу живота все тут же наполнилось томлением.
— Эй, малыш, ты слишком много разговариваешь, — выдал Том, лениво покидая мое личное пространство.
— Кто еще тут малыш? Минус пять сантиметров, — презрительно ухмыляясь, бросил Билл.
— Это вы какой частью тела меряетесь? — скромно поинтересовалась я.
Почему-то вопрос вызвал хохот даже у охранников, стоящих невдалеке. Мне нравятся эти ребята. Веселые такие!
Когда Георг соизволил осчастливить нас своей персоной, все уже не просто нервничали, а весьма серьезно злились. Четверо голодных мужчин на столь малый объем гостиничной площади — это явный перебор. Отпустив по поводу медлительности друга пару сальных шуток и получив инструкцию по поведению с фанатками, стоящих около входа, парни не спеша отправились вниз.
— Ты опять на машине? — ехидно спросил Том в лифте. И с издевкой добавил: — На своей машине?
— Вынуждена тебя огорчить, — ухмылочка стервы. — С этого момента и до сдачи вас на таможне в аэропорту, я буду неотступно следовать за тобой, куда бы ты ни пошел.
Том тут же сделал глаза большими и с притворным удивлением воскликнул:
— И ночевать со мной будешь? — Все повернулись и с интересом уставились на меня. Даже Йост.
— Зачем? Ночевать ты будешь со своим мишкой Тедди. Надеюсь, ты не забыл его дома? — шепнула я ему на ухо, прикусив язык, чтобы не дотронуться до мочки. Том так покраснел! А сквозь мое тело словно ток пропустили, настолько сильно подействовали его близость и запах. Господи, разум, держи тело под контролем!
В одном из интервью, которое я прочитала несколько часов назад, Том, издеваясь над братом, сообщил журналисту, что Билл не может заснуть без поцелуя мамы на ночь. Билл в долгу не остался и тоже сдал близнеца, заявив, что Тома мучает бессонница, если рядом нет его любимого плюшевого мишки Тедди. Что-то мне подсказывало — с тех пор ребят завалили плюшевыми медведями всех мастей и размеров, впору магазин открывать.
Тому нравилась игра в соблазнителя. Я чувствовала это кожей. Его хитрые взгляды из-под чуть опущенных ресниц, язык, постоянно теребящий пирсинг, влажные губы. Слишком близко стоит, случайные прикосновения… Но меня при этом не покидало странное чувство — он вел себя как неуверенный молодой кот, дорвавшийся до бесхозной крынки со сметаной, когда и рад бы немедленно слопать, да страшно — вдруг по шее получит. Он ходил по грани, через которую безумно боялся переступить. Но ходил с гордо поднятой головой, всем своим видом показывая собственную крутизну. Или все это мои выдумки?