Босс скучает
Шрифт:
А уж не способ ли это привлечь к себе внимание, милочка? — вещает внутренний голос.
В моей фантазии Герман уже на пороге моего дома или просит задержаться после лекций, когда все покинут класс. А потом что?
А потом я выведу его на эмоции, и гори оно всё огнём.
Плюхаюсь обратно в кресло и стучу по клавишам с астрономической скоростью, захожу в группу и гружу весь архив в беседу по дисциплине со словами «и не благодарите» от Милы Милой. Никакой более креативный псевдоним в голову мне не приходит.
Вот и всё. Дело сделано.
Выхожу из
Всего лишь хороший способ занять себя и смыть негатив последних дней.
Стою под струями воды и плачу. Почему? Не знаю. Просто хочется, и всё.
На следующий день я даже не заглядываю в группу, потому что меня подташнивает от одной лишь мысли, что я сотворила. Бессонная ночь подсказала, что никакая это не месть, а так — мелкая пакость с привкусом предательства. Никогда не позволяла себе шастать по чужим личным аккаунтам, а теперь вот — опустилась ниже некуда.
Стараюсь особо не думать на эту тему и не смотреть на однокурсников, которые, наверняка, подготовились к письменной защите лучше меня. Я-то в эти архивы даже не заглядывала. От одной мысли сделать это — мутило.
Анька поддевает меня локтём, когда я сажусь рядом с ней. Утром её на парах не было, как и Мелёхина, кстати, а вот сейчас на аттестацию пришла. Ещё бы, такое же не пропускают.
— Ты слышала? Новость дня? — заговорщицки шепчет она.
Ей явно лучше. От бледной девушки, потрясённой предложением быть ушами и глазами Юлии Сергеевны, не осталось и следа. Кажется, за выходные она пришла в себя.
— Какую? Ту, что кто-то выкинул материал аттестации в группу? Видела. Слышала.
— Ой, это тоже интересно, но не так пикантно, — Анька хихикает, вворачивая это старое словечко и делая кавычки пальцами в воздухе.
— Что там пикантного? Интимные подробности взаимоотношений между Альфредом Маршаллом и Артуром Пигу? — равнодушно тяну я.
— Вот именно! Интимные подробности! — опять хихикает Аня.
Я вопросительно смотрю на неё, а она фыркает и утыкается в свой телефон, что-то быстро пролистывает и поворачивает экран ко мне.
Перевожу взгляд, застываю, а затем втягиваю в себя воздух с громким сипом.
— Да, он секси, я тоже не слепая, — нервно хохочет Аня и что-то там ещё добавляет, только я её не слушаю.
Вернее, не слышу. Смотрю на фото Германа. Моё фото. Точнее, фото, которое делала я. Фото из Рио. Мы тогда здорово подурачились. Он лежит на узком диванчике возле окна, а я сижу у него на бёдрах. На обнажённых бёдрах. Руки Германа тянуться ко мне, чтобы отобрать камеру. Бицепсы напряжены, волосы растрёпаны, губы приоткрыты, язык игриво высунут, так как я дразнюсь, и Герман дразнится в ответ. А ещё мы оба голые, это я помню точно.
— Так, там ещё есть, — влетает в мои уши голос Ани.
— Сколько? — хриплю я, потому что во рту пересохло от… испуга?
Паники.
Которая уже накатывает на меня.
— Ой, да штук с десять и везде он такой красавец. Все фото на грани фола, а одно аж через грань. Но не то чтобы кто-то возражал. Девочки, так точно в
Я сглатываю, кажется, понимая, о чём идёт речь. В то же время приходит осознание, что, кажется, яма, которую я вырыла Герману, превращается в могилу.
Вскидываю голову и обвожу аудиторию взглядом. Со своим нервяком я даже не заметила, как взбудоражена женская половина курса. Наверное, со вчерашнего вечера эта новость перетирается в общем чате и группе, но я была настолько занята собой, что не читала никаких сообщений. Теперь же мне становится всё очевидно.
Видимо, вчера я ненароком скачала и загрузила не только материал для пред аттестационных работ. Одно лишнее движение мышкой превратилось в форменную катастрофу.
— Все уже предположили, что у него роман с кем-то с нашего потока, — радостно заявляет Аня. — И это очевидно. Такие фото и материал аттестации в одном сообщении. Теперь огромная загадка: кто же она — та самая, и что там за бразильские страсти между ними кипят, раз всплыли и фоточки, и ответики.
От прилагательного «бразильские» я моментально вздрагиваю. Отбираю телефон у Ани и быстро пролистываю скаченные снимки.
— Ещё есть? — по-деловому интересуюсь я.
— Не-а, это всё.
Что ж, прекрасно, я там нигде не засветилась. А ведь могла бы. На снимках из того жаркого бразильского утра я тоже присутствовала.
Когда хлопает дверь аудитории и в зал входит Герман повисает гробовая тишина. Он спокоен и собран. Как всегда.
Он не знает. Он ещё не знает, — осеняет меня.
Господи, пусть он не узнает. Пусть никто больше не узнает, — молюсь про себя и понимаю, что этому не бывать.
Новость и материалы настолько «пикантны», как выразилась Аня, что очень скоро станут достоянием общественности института.
— Я сам раздам каждому вопросы, — говорит Герман, и я осознаю, что уже пропустила часть информации, но замечаю, что все убирают лишнее со столов, оставляя себя наедине с листком бумаги и ручкой. — О, нет, конспектом можете пользоваться, возвращайте конспекты, — добавляет Герман с улыбкой. — Пусть каждый получит бонус авансом за посещаемость.
Тяжело сглатываю, думая, что все уже в воскресенье получили свой бонус к основному подарку.
Вот Герман равняется с моим столом, и я опускаю взгляд в пол и задерживаю дыхание, позволяя себе посмотреть на обрывок бумаги с темой, когда Герман удаляется к последним рядам.
Буквы пляшут перед глазами, а в голове мысли о чём угодно, только не о финансовых рисках. Но я что-то пишу. Строчка за строчкой заполняю лист предложениями.
Первой сдаю свою работу, не глядя бросаю ответ на стол Герману и быстро покидаю помещение. Потому что мне кажется, ещё секунда и меня вырвет. Приходится купить в автомате бутылку питьевой воды и влить её в себя, чтобы как-то остановить этот панический приступ удушья. А после спрятаться в кафетерии, чтобы самой заглянуть в группу и пролистать фотографии, которые теперь красуются на главной странице с пометкой «жаркие новости от жаркого препода».