Бой - баба

Егоров Афанасий

— Тогда в чем проблема? Не пойму… Сник банкир. Лицом посерел. Снова морщинки у глаз собрались:

— Вчера ко мне приходили… Сказали, если решение будет принято — мне не жить…

Пришел черед Александры заволноваться. Запахнула потуже облепивший гибкое тело халатик, ноги голые с кресла спустила. За сигареткой нервно потянулась:

— Но это же… шантаж! Угроза смертью! За это судить надо!

Развел потерянно руками старый друг:

— А чем я докажу? Заявление в милицию напишу? Так разговор-то с глазу на глаз был. Без свидетелей.

— Все

равно! — поднялся почти до крика испуганный женский голос. — У тебя же охрана есть! Служба безопасности! Пусть разберутся!

— Они с ворами связаны… Тут никакая служба безопасности не поможет. Подошлют наемного убийцу, и все…

— Так, а смысл где? — внезапно успокоилась красавица. Продолжила раздумчиво: — Если решение будет принято, они один черт из пайщиков вылетят. Зачем тогда убивать? Не вяжется что-то… Логика не просматривается.

— Вот и я думаю: может, от бессилия пугают? Конечно, как председатель правления банка вес я имею значительный, но решать-то будем коллегиально…

Поднялась Александра. Сзади к милому другу подошла. Прижалась грудью к сильной спине, вихры седеющие потрепала:

— Я бы на твоем месте с другими членами правления переговорила. Может, и их… пугали. С решением бы долго не тянула. Раз-два, по-быстрому, и — в дамки! А там, глядишь, само собой все уладится.

Глава 2

Она поразила Его прямо в сердце. Сразу же. С первого взгляда. И даже раньше.

Сначала был запах. Тонкий, щекочущий ноздри аромат, такой возбуждающий и одновременно удивительно нежный. Ни с чем не сравнимый волшебный дурман. Не тяжелый и чувственный, как многие известные Ему французские духи, но и не приторно-слащавый, как отечественная дешевка. Это было нечто изысканное и почти неуловимое. Как аура. Как таинственное невидимое облако, попав в которое невозможно было остаться равнодушным к его хозяйке.

И только после был взгляд. Внимательный, чуть насмешливый взгляд пронзительно синих прекрасных глаз.

Казалось, эти смеющиеся глаза вбирали собеседника целиком, без остатка. И сразу же отбрасывали назад, как выжатую лимонную корочку. В доли секунды поняв и дав оценку всем мыслимым достоинствам и недостаткам. Именно всепонимающий разящий взгляд раздавил Его. Запутал, смял ненужной бумажкой, заставив мгновенно забыть показавшиеся вдруг такими ничтожно мелкими собственные заботы и хлопоты.

И сделал убийцей.

Нет, Он честно боролся с наваждением. Изо всех сил гнал от себя черные, тихой сапой отравляющие разум страшные мысли. Но это было сильнее Его.

Внезапно вспыхнувшая искорка темной страсти постепенно разгорелась и превратилась во всепожирающий, коптящий смрадом костер. И это бушующее в стесненной груди пламя выжгло за ненадобностью все прочие позывы и желания.

Тогда Он понял — это провидение. Его судьба. Великий смысл и цель всей жизни. Далекая, почти недостижимая Цель с большой буквы.

Сама того не ведая, она стала его Королевой.

Королевой заботливо лелеемой, тщательно оберегаемой сокровенной мечты тихо сходящего с ума маньяка.

Красивая кокетка казалась ему почти небесным чудом. Кристально чистым прекрасным видением среди царящего вокруг грязного блуда и хаоса.

Наивной, слабой, безропотно уступающей наглым домогательствам сильных, нахально-дерзких, падких на легкую поживу хищников-мужчин.

Несчастной жертвой, покорно раскрывающей объятия и делящей кровать с самым нахрапистым из жадных до плотских утех развратных проходимцев.

Естественно, без желания. Против собственной воли. Холодно и отстранение с достоинством отданной на заклание безвинной овечки.

И в то же время — он знал! — она ждала Его. Ждала страстно, слепо, с мольбой на искусанных очередным насильником нежных устах.

С той не рассуждающей верой, на которую только способна по-настоящему любящая женщина. Со всем пылом нерастраченного жаркого сердца.

При этой мысли Он впадал в буйный, неописуемый гнев. Катался по полу, в кровь изгрызая пальцы. Бил неистово кулаком в стенку, нагоняя страх на стариков-соседей. А потом часами неподвижно сидел перед подключенным к видеомагнитофону телевизором. Жадно вглядывался в сверхоткровенные кадры, представляя на месте очередной порнодивы свою Королеву.

И вновь закипал необузданным бешенством. Снова терзал ни в чем не повинную подушку, глуша в ней утробный звериный рык и слезы бессильной ярости.

Убийство… Слово изначально показалось гадким, шершавым и противным на вкус. Каким-то чужеродным и никак не отражающим сути задуманного Им действа.

Разве можно так грубо и вульгарно обзывать то, что Он собирался совершить? Это же не пьяная поножовщина! И не совершенно антигуманное уничтожение ни в чем не повинных животных.

Наказание; отмщение; высшая мера защиты, наконец. Еще лучше — дело.

«Дело» ему понравилось больше всего. Да, Он занят делом. Личным делом. Делом, преисполненным высочайшей значимости и глубокого смысла.

О том, что собрался намеренно лишить жизни человека, он просто не думал. Решил и решил. Будто за пивком намылился сбегать. Гораздо сильнее волновал способ убийства.

Он знал род занятий будущей жертвы. И правильно догадался, что вернее всего сымитировать заказное убийство. Тогда точно не найдут. По другому следу ринутся.

Дальнейшее было просто. Оставалось лишь выбрать одну из десятка растиражированных прессой технологий.

Бомба или заряд с часовым механизмом отпали сразу. Он не был взрывотехником. Снайпер на крыше тоже не годился. По той же причине.

Оставался один, тысячу раз апробированный на практике очень надежный способ. Он же не лох в натуре, чтобы велосипед изобретать.

Ему отчаянно везло. С самого начала. С того момента, как Он решился на «дело». И Он знал об этом.

И истово верил — не было бы такого везения, если бы «дело» оказалось неправым.