Бой
Шрифт:
– Товарищ начальник отряда, лейтенант Горбов явился по приказанию коменданта.
Андрей искоса поглядывал на Бориса. Борис держался и говорил с непринужденной, слегка щеголеватой выправкой. Он был подтянут, весь собран, но вместе с тем в нем не было никакой напряженности.
"Быстро ты снова стал настоящим военным", - подумал Андрей.
– Хорошо, - сказал полковник, улыбаясь.
– Но о чем же вы так оживленно говорили? Что получилось у вас тут?
– Я встретил лучшего своего друга, товарищ полковник, - без улыбки сказал Борис.
–
– полковник повернулся к Андрею.
– Да. Мы старые друзья, товарищ полковник, - сказал Андрей.
Андрей тоже стоял "смирно". Его шинель и снаряжение совсем новенькие. Борис сразу заметил это. Слишком новенькие. Андрей был похож на человека, только что переодетого в военную форму.
"Ничего. Ты скоро привыкнешь", - подумал Борис.
– Это хорошо, - сказал полковник.
– Хорошо, что вы друзья. Вам, лейтенант Горбов, придется временно быть начальником заставы. Лейтенант Иванов ложится в больницу. Дело несерьезное. Аппендицит. Пустяковая операция. Вам придется командовать, пока Иванов встанет на ноги. Понятно?
– Да, товарищ полковник, понятно.
– Вашего друга возьмете с собой. Помощником. Введите поскорей во все дело. Учтите, что застава должна работать не хуже, чем при лейтенанте Иванове. Правильно?
– Да, товарищ полковник.
– Вы довольны?
– полковник снова улыбнулся.
– Да, я доволен, товарищ полковник, - очень серьезно сказал Борис.
В комнату вошел комендант.
– Когда лейтенант сможет ехать, капитан?
– спросил полковник у коменданта.
– Лошадь готова, товарищ полковник, - сказал комендант.
– Поедете сейчас же, товарищи, - сказал полковник.
Он протянул руку Андрею, и Андрей пожал руку ему и коменданту.
– Будь здоров, Горбов, - сказал полковник, прощаясь с Борисом. Командуй.
Борис и Андрей проехали мимо окон комендатуры. Полковник смотрел в окно. Ночка приплясывала, мелко перебирая тонкими ногами. Борис сидел в седле прямо и спокойно. Полковнику, старому кавалеристу, понравилась свободная, почти небрежная посадка Бориса. Борис говорил что-то Андрею, поворачивая голову и смеясь. Под Андреем был белый жеребец. Андрей тоже смеялся. Полковник видел, как Борис посмотрел на часы и подобрал поводья. Ночка взяла в карьер. Комья снега полетели из-под копыт. Борис низко нагнулся. Андрей дал шпоры своему коню и поскакал вдогонку. Снег сверкал на солнце.
– Хороших лейтенантов запаса нам прислали, капитан, - сказал полковник и отошел от окна.
– Конечно, хороших, - сказал комендант.
– Поспим часок и поедем, - сказал полковник.
– Скажи дежурному. Пусть машина будет через час. Пусть нас разбудят.
– Слушаюсь, - сказал комендант.
Он вышел в комнату дежурного и вернулся через несколько минут.
Полковник крепко спал на узком кожаном диване.
Комендант лег на койку. Он лег, не раздеваясь, поверх одеяла и укрылся шинелью.
Полковник и комендант не спали уже три ночи подряд.
Дорога шла лесом.
Ели
Борис сдержал Ночку. Жеребец Андрея захрапел, когда Андрей натянул поводья.
– Ну, Андрей, теперь рассказывай все по порядку.
– Да рассказывать-то почти нечего. Ты уехал три месяца тому назад. Я нашел дома твою записку, и Петр Петрович рассказал. Ты ничего не писал мне. Я не знал, где ты и что с тобой. Я жил по-прежнему. Работы было много. Боксом занимался. Бился с Кирюшкиным.
– Как?
– Нокаутировал его. В третьем раунде попал слева. Вышло вроде как у тебя с Титовым. Но Кирюшкин слаб все-таки. Хотя удар у него есть. Я попал точно, и он сразу упал.
– А Титов как?
– С Титовым плохо. Он с горя после поражения напился, устроил драку на улице и сломал кому-то челюсть. Его судили за хулиганство. Выслали на полтора года. Он кончился, твой Титов.
– Он - дрянь.
– Верно.
– Дальше, Андрей. Как же с тобой все получилось?
– Ну, взяли меня и послали на границу. Вызвали в Военкомат и послали. Военком говорит: "Три часа вам хватит на то, чтобы снова стать военным?"
– Седой такой?
– Кто? Военком? Седой. Я говорю: хватит. Попрощался с заводом, со стариком нашим простился и выехал.
– Как старик живет? Я, черт возьми, только одно письмо послал ему, и то в самом начале. Когда еще грустил немножко. Времени совсем нет. Ей-богу.
– Он говорил мне. Он по-прежнему живет. Постарел, конечно. Но ничего. У него хорошие ребята есть. Один легковес есть. Шестнадцать лет парнишке. Левая просто изумительная. Ну, Петр Петрович по-прежнему злится. Ребята дерутся неплохо, и он доволен, а злится. Знаешь, как он злится всегда? Для виду.
– Хороший он старик.
– Хорошо здесь у вас. Совсем как на нашем участке. Помнишь, Борис? И тот вот бугор похож. Помнишь, у нас было такое место на левом фланге.
– Да, давай рысью.
Ночка сразу приняла широкой рысью. Белый жеребец сбивался на галоп. Андрей засмеялся.
Борис думал о городе, о Петре Петровиче. В первые дни жизни здесь, на границе, он часто вспоминал о городе, но потом стал вспоминать все реже и реже. Пограничная работа целиком заполнила всю его жизнь. Он нашел друзей среди командиров, и это была крепкая боевая дружба. Теперь он никогда не думал о прошлом с грустью.
Только о Маше не переставал Борис вспоминать. Машу нельзя было забыть. О Маше он думал по-прежнему часто. Но Маша была так далеко! Борис, конечно, помнил о ней и тосковал по ней, но все это было спокойнее, чем раньше, в городе. Борис привык к тому, что Маша далеко, привык к постоянным немножко грустным мыслям о Маше. Маша, его Маша существовала на свете, и в его сердце и в его голове было для нее постоянное место, и это ничуть не мешало ему работать изо всех сил, не нарушало его жизни, не вмешивалось в его жизнь. Он жил очень хорошо.