Боярин

Гончаров Олег

– Вели толстяку, Добрын, чтобы он хоть ненадолго заткнулся. У меня от его визга уже уши болят. Утомил.

– Великая княгиня ценит твои знания и преданность Богу и господину твоему, – сказал я Василию. – Однако просит тебя оставить ее ненадолго, чтобы она смогла вдосталь насладиться созерцанием неистребимой мощи войска византийского.

– Мог бы и поменьше с ним церемониться, – улыбнулась Ольга, когда проэдр оставил нас в покое.

Потом мы снова за войсками понаблюдали, после чего княгиня к себе проэдра подозвала.

– Поражена я силой, коей василис Константин обладает, – перевел я ее слова толстяку. –

И люди русские этой уймищей народу ратного удивлены. Однако мне и другие диковины царьградские интересны. Хотела бы я с патриархом Фокием переговорить да на чудо собора Святой Софии полюбоваться. Встречу мне эту еще проэдр Анастасий обещал, да, видимо, обещания своего уже выполнить не сумеет, – тут она хитро взглянула на толстяка. – Так неужто мне придется на Родину возвращаться, так и не вкусив от его мудрости? Ты мне давеча о Боге своем рассказывал, видно сразу, что ты человек справедливый и господину, как и Господу своему, честно служишь, так посодействуй нашей встрече.

Обрадовался Василий таким словам. Поклонился княгине и пропищал:

– Слово проэдра, как бы его в данный миг ни звали, крепкую силу имеет. Если Анастасий тебе пообещал, то я это обещание выполню. Нынче же вечером, после службы в патриаршем соборе, архонтиса русов с Фокием, да продлит Господь его праведные дни, в лоне матери нашей церкви апостольской встретится. А пока позволь тебя и твоих людей в мое скромное жилище на званый обед пригласить?

– Дозволяю, – сказала Ольга.

Скромное жилище василисова слуги огромадным теремом оказалось. Стол у евнуха от яств и напитков ломился, музыка уху, а убранство глазу приятны были. Ел я снедь вкусную, запивал зеленым ромейским вином, а сам все думал:

«Что же с Анастасием стряслось? Почему вместо него этот боров [82] Василий в одночасье проэдром стал? Мы только с Анастасием общий язык нашли, он меня из когтей этой дикой кошки Феофано вырвал, и вдруг такие перемены. Что стряслось? И как это на нас отразиться может?»

Но ответов на свои вопросы я не находил. Попытался у кого-то из Васильевой свиты судьбу моего знакомца выпытать, но ромей сразу разговор на тему охоты перевел. Мол, знатная в этих местах дичь водится, и добыть ее в заповедных императорских угодьях труда не составляет, а про Анастасия ни словом не обмолвился, словно и не было такого человека вовсе. Так я ни с чем и остался, только в догадках и домыслах терялся.

82

Боров – самцов свиньи (хряков) кастрируют для того, чтобы они быстрее набирали вес и обрастали салом, а их мясо было пригодно в пищу (у хряков оно имеет специфический неприятный запах)

Вечером состоялась обещанная Василием встреча. И прошла она совсем не так, как Ольга себе мыслила. Впрочем, кто знает, что творится у бабы в голове? А тем более у бабы, в руки которой дана власть над землями, раскинувшимися от холодного Варяжского моря до диких печенежских степей.

А я, наконец-то, сумел разглядеть собор Софии. Многое меня удивляло на этой земле, но такого потрясения я никогда не испытывал*. Особенно меня купол ошеломил. Недаром я его еще в первый день приметил и

все это время стремился к нему. Вблизи же он просто поражал воображение.

* Собор Святой Софии был построен в VI веке по приказу императора Юстиниана всего за шесть лет. Почти квадратный в Плане (79,3х71,7 метра) собор на высоте 55,6 метра покрыт куполом. Диаметр купола – около 30 метров. Площадь мраморных полов Святой Софии составляет 7570 квадратных метров. В соборе шесть тысяч золотых светильников, даже серебряные украшения были покрыты золотом. Колонны из полудрагоценного поделочного камня, слоновая кость, янтарь, громадные сияющие мозаики… Многие предметы для богослужения изготавливались из сплава золота с драгоценными камнями. Купол собора прорезан сорока окнами, и кажется, что он парит над собором. Недаром Святая София потрясала красотой и богатством как современников Добрыни, так и их потомков.

А еще меня поразило, как Григорий отнесся к желанию княгини повидаться с патриархом Царьградским.

Еще на пиру у проэдра Василия услышал я их разговор, который вызвал у меня удивление.

– Стоит ли, княгиня, в самое гнездо разврата и врак сатанинских забираться? – вполголоса спрашивал Ольгу христианин.

– Отчего же не стоит? – так же тихо отвечала ему Ольга. – Сама хочу поглядеть, так ли уж страшен диавол, как ты мне про него говорил.

– Нужно ли руку на жаровню класть, чтобы проверить, обжигает ли огонь? – Григорий головой покачал.

– Но нельзя же проверить, хорошо ли вино, или скисло давно, если не попробовать, – сказала княгиня и пригубила чашу. – А вино-то у толстяка славное, – улыбнулась она. – Может, и не так все страшно, как ты говоришь?

– Велик Сатанаил в кознях своих, – вздохнул Григорий тяжко. – Премудр в искушении, многое обещает, да ничего не дает. Боюсь я, княгиня, что не устоишь ты перед соблазнами его. Слаб человек – по себе знаю.

– А ты не вздыхай, не кручинься за меня, – сказала ему княгиня. – Ты же рядом станешь, чтобы, в случае чего, козни дьявольские от меня отвести.

– Видит Господь, что не жажду я этого, – утер ладонью Григорий лицо, словно слезы с глаз смахнул. – Но и тебя один на один с Обманщиком оставить не могу. Хоть и тяжко мне на это решиться, а придется. Пойду с тобой к Фокию, а там что Господь даст…

Ничего я тогда из этого разговора не понял. Давно уже заметил, что Григорий с Никифором себя странно ведут – в церкви не заходят, над монахами подтрунивают и над службой церковной подсмеиваются. Примечал я все это, а все взять в толк не мог: почему христиане в самом сердце христианского мира себя словно чужаки в стане вражеском чувствуют?

В собор мы отправились втроем – Ольга, Григорий и я.

Претич порывался с нами пойти и гридней прихватить, но княгиня не велела ему. А на предостережение боярина ответила:

– Неужто ты думаешь, что в Божьем доме мне может что-то угрожать?

– Береженого и боги берегут, – недовольно проворчал Претич, передал мне завернутый в парчовую поволоку подарок для Фокия и снаружи остался.

Отрок-служка проводил нас через маленькую боковую дверцу, извинившись за то, что через главные ворота иноверцам вход закрыт. Пояснил, что патриарх примет архонтису русов в своих личных покоях, добавив при этом, что это высокая честь и знак особого уважения.