Боярыня Морозова
Шрифт:
Дивный Суриков запечатлел для будущих поколений образ боярыни Морозовой.
Это образ правды, образ народа, на котором анафема чужеземных патриархов и митрополитов, лишившихся кафедр у себя дома, и своих – лицемерящихся ради угождения царю.
Святость боярыни Федосьи Морозовой – истинная святость
ОТ АВТОРА. ВАЖНОЕ
Эту книгу показала мне Лена.
– Обидно! Не все читатели поймут, что Федосья Прокопьевна Соковнина и Федосья Морозова – одно лицо. Книги изданы в разные годы, в разных издательствах.
Я соглашался и разводил руками.
– Что поделаешь? Надо надеяться, что когда-нибудь моё пятикнижие издадут как единое произведение: «Тишайший», «Никон», «Аввакум», «Страстотерпцы», «Столп».
Лена не стала ждать неведомого времени. Перед болезнью перечитала романы, выделила сцены о боярыне Морозовой, её сестре княгине Урусовой, внесла правку – накопились ошибки наборщиков, указала на мои оплошности.
Даже после операции Лена продолжала быть мне опорой. Она печатала без ошибок, но компьютер почему-то её страшил. Мы его купили, когда он стал ненужным.
Последние работы Лены: «Зима» – первая часть книги «365 чудес в году», пока что неизданной, девять страниц повести «На облаке» – о Крыме (эту повесть я всё ещё не дописал), 98 страниц книги о Булатовиче и книгу «От Маковца до Сторожи» – к 600-летию Саввы Сторожевского… Буквы в строчках прыгающие.
Предложение сочинить книгу о боярыне Морозовой меня обрадовало.
Я написал о детстве боярыни и о девичестве – остальное работа Лены и необходимые вставки. Ещё одна общая работа. На радость читателям, которым были дороги наши труды.
Лена никогда не вмешивалась в моё писательство. Она отвечала за грамотность. Но в эпоху, когда наше государство рушилось, а беспредел вседозволенности становился нормой, ни разу не дрогнула и не позволила сфальшивить моему перу.
В Лене было много хрупкого, нежного, но она была истинно русская женщина. Хранительница русского очага и русского слова. Ни единого раза не явила слабости.
Её убила подлость людей, которые были частью нашей жизни и подлость предательства, когда святыни превращали в товар. Всеобщее жульничество, перевёртыши, попрание образа матери, девушки, девочки. Как жить, если безобразие стало идеологией, а духовность власть имущие наперегонки бросились пристраивать к новому порядку, прицепляя ценники.
Лена лучше меня знала мои сочинения. Она вычитывала рукописи, вёрстку, сверки. Тысячи страниц моей прозы, каждая буква моих книг – это удары её пальцев по клавишам машинки.
Но она никогда не забывала напоминать мне:
– «Я выходила замуж за поэта».
Всё, что я написал с 1966 года – для Лены. Всё, что пишу теперь – ради памяти Лены. Не подкачать бы, сочиняя стихи… Со светом звёзд приходится сверяться, со светом луны, когда она за полночь смотрит в окно. Любимое наше мгновение, впрочем, как и снегири в Селятино на рябинах, и как море в Евпатории.