Бойцовский Клуб
Шрифт:
Тайлер говорит:
– Я же сказал тебе: «Не смотри!».
На двери лифта прямо передо мной имеется маленькое окошечко-иллюминатор, через которое я могу видеть, что творится в коридоре банкетного блока. Но сейчас, когда лифт остановлен между этажами, все что я вижу – это узкая щель высотой в тараканий рост, просторы зеленого линолеума, и вдалеке – полуоткрытая дверь, за которой магнаты и их необъятные супружницы ведрами хлещут шампанское, сыто рыгают и демонстрируют друг другу бриллианты больше, чем моя жизнь.
На прошлой неделе, говорю я Тайлеру, когда все
На прошлой неделе, говорит Тайлер, он остановил лифт и пернул над целой тележкой «Boccone Dolce», приготовленного для чаепития, которое организовала «Молодежная Лига».
Ну и хитрец этот Тайлер! Знает, как хорошо меренги впитывают запах!
Через щель в тараканий рост до нас доносится музыка, которой пленная арфистка услаждает магнатов, пока те отправляют в свои рты, битком набитые мраморными зубами, огромными, как камни Стоунхенджа, ломти баранины величиной с поросенка каждый.
Ну, давай же, говорю я.
– Не могу, – отвечает Тайлер.
Если суп остынет, его отправят обратно на кухню.
Эти типы иногда отсылают блюдо обратно на кухню безо всяких видимых причин. Они просто хотят, чтобы ты побегал за их денежки. На таких вечеринках принято включать чаевые в счет, так что они полагают, что уже купили право обращаться с тобой, как с дерьмом. Мы, разумеется, ничего не отправляем на кухню. Переложим слегка и на другом блюде подадим кому-нибудь еще, и тот даже не заметит: молодая картошечка по-французски или спаржа под голландским соусом, полный порядок.
Я говорю, Ниагара. Нил. В школе мы верили, что если руку спящего человека засунуть в миску с теплой водой, то он напрудит в постель.
Тайлер говорит:
– Во!
У меня за спиной Тайлер говорит:
– О да! Пошло! Пошло! Наконец!
За полуоткрытыми дверями зала мелькают в танце золотые, черные и красные юбки, такие же длинные, как занавес из бархата с золотым шитьем в старом бродвейском театре. Мы видим, как в щели мелькают парами один за другим черные кожаные «Кадиллаки» со шнурками на том месте, где должно было быть ветровое стекло.
Не переборщи, говорю я.
Мы с Тайлером превратились в партизан сферы услуг. В саботажников званых ужинов. Когда отель занимается организацией банкетов, он предоставляет все: еду, вино, посуду и официантов. Все оплачено. И поскольку они знают, что ты уже получил свои чаевые, они обращаются с тобой как с тараканом.
Однажды Тайлер обслуживал званый ужин. Именно тогда Тайлер стал официантом-ренегатом. Это был первый такой ужин, который он обслуживал. Мероприятие происходило в том белом стеклянном доме, похожем на облако, что возвышается над городом на своих стальных ногах, которые упираются в склон холма. Гостям как раз подали рыбное блюдо, и тут, пока Тайлер соскребает с тарелок остатки спагетти, хозяйка дома вбегает на кухню с клочком бумаги в трясущихся руках. Не разжимая челюстей, мадам вопрошает, не видели ли официанты, чтобы кто-нибудь из гостей проходил на ту половину дома, где
В кухне Тайлер. Альберт, Лен и Джерри протирают и составляют в стопки тарелки, а ученик повара, Лесли, раскладывает порции чесночного масла на артишоки, фаршированные креветками и улитками.
– Нам не велели ходить в ту часть дома, – говорит Тайлер.
Мы вошли в дом через гараж. Нам не полагается находиться нигде, кроме гаража, кухни и столовой.
Тут за спиной жены в проеме двери возникает сам хозяин дома, он вырывает записку из трясущихся рук жены со словами, что так будет лучше.
– Как я могу говорить с этими людьми, – возмущается мадам, – не зная, кто это сделал?
Хозяин кладет ладонь на ее обтянутое белым шелком плечо (платье под цвет дома) и мадам успокаивается, расправляет плечи, и руки ее перестают трястись.
– Это твои гости, – говорит он. – И эта вечеринка имеет большое значение.
Со стороны смотреть довольно забавно: словно чревовещатель оживляет свою куклу. Мадам глядит на мужа, который слегка подталкивает ее в направлении столовой. Записка падает на стол, и дверь кухни, отворяясь, отбрасывает ее к ногам Тайлера.
Альберт спрашивает:
– Что там написано?
Лен начинает очищать тарелки после рыбного блюда.
Лесли отправляет противень с артишоками обратно в духовку и тоже интересуется:
– Ну, так что же там написано?
Тайлер смотрит Лесли прямо в глаза и говорит, не поднимая записки:
– В одном из твоих флаконов с духами теперь – моя моча.
Альберт улыбается:
– Так ты ей нассал в духи?
Нет, говорит Тайлер. Просто оставил записку между флаконами. У нее на полочке под зеркалом в ванной этих флакончиков не меньше сотни.
Лесли улыбается:
– Так значит, не нассал?
– Нет, – говорит Тайлер, – но ведь она этого не знает.
Весь остаток званого ужина в облаке на небесах Тайлер соскребал с тарелок хозяйки холодные артишоки, затем холодную телятину с холодной картошкой «помм дюшесс», затем холодную цветную капусту по-польски. Она не притронулась ни к одному из блюд, а вина в ее бокал Тайлеру за вечер пришлось подливать раз десять, не меньше. Расположившись во главе стола, мадам не сводила глаз с пришедших на ужин женщин и, в самом конце ужина, между шербетом и абрикосовым тортом, внезапно куда-то исчезла.
Они уже домывали грязную посуду и начали складывать тарелки и термосы в принадлежавший отелю автофургон, как вдруг на кухню заявился хозяин дома и спросил, не поможет ли ему Альберт отнести кое-что тяжелое.
Лесли говорит, может быть, Тайлер зашел слишком далеко?
Громко и быстро Тайлер рассказывает всем, как убивают китов, чтобы получить эти духи, унция которых стоит дороже золота. А ведь большинство людей никогда не видели живых китов. Лесли живет с двумя маленькими детьми в квартире, окна которой выходят прямо на скоростную автостраду, а у хозяйки дома все эти бутылочки в ванной стоят больше, чем каждый из официантов зарабатывает за год.