Boys
Шрифт:
— Как тебе удалось выбраться?
Я заметила, что человеку в его нынешнем положении не следует первым задавать вопросы. От человека в таком положении ждут не вопросов, а ответов. Мужик что-то пробурчал себе под нос, невероятным усилием мышц вывернул голову влево и выжидающе уставился на меня. Я постаралась придать лицу как можно более свирепое выражение:
— Кто стоит за всем этим?
Мужик страшно удивился или сделал вид, что удивился:
— Ты о чем?
Я было засомневалась в том, что обратилась по адресу, но быстро сообразила, что он просто берет меня на понт. Все он прекрасно
— Сейчас объясню, — зловеще пообещала я и выдвинула вперед подушку, чтобы он не забывал, сколь тонкая граница отделяет его от мира мертвых. — За последние месяцы произошло много событий. Летом убили мою подругу, потом ее брата. Убийства каким-то образом связаны с местом, где она жила в детстве. — Я помолчала, а потом выложила первый козырь: — Я узнала тебя! Ты — тот тип с фотографии, Васька, фамилию не помню.
Мужик обалдел от моих дедуктивных способностей и в сердцах невольно раскрылся:
— Ты смотри, как докопалась, сука!
Проигнорировав «суку» в качестве обращения, я продолжила:
— А теперь колись, кто тебя науськал — Вячеслав?
Удивление на его лице было вполне искренним, так не сыграешь.
— Какой еще Вячеслав? Не знаю никакого Вячеслава…
Не хочет признаваться — не надо. Я решила зайти с другого конца: пусть расскажет, что произошло тогда в Верхней Яйве, а уж остальное я как-нибудь вычислю. Я медленно, с расстановкой, педалируя самые важные пункты, произнесла:
— Сейчас ты мне расскажешь, что произошло двадцать лет назад. Если будешь упираться, то твой замерзший труп обнаружат в двух шагах от сторожки с расстегнутыми брюками. Ты вышел отлить и заснул. Никто не будет проверять причину смерти. Замерз по пьяному делу. Такое каждый год бывает, и милиция даже не расследует подобные случаи.
Васька ощутимо напрягся, но все же до конца не верил в то, что я смогу осуществить задуманное. Будучи человеком прямолинейным, он немедленно озвучил свои сомнения:
— Кишка у тебя тонка…
Я не стала ничего говорить, а просто села ему на спину и как следует вдавила его голову в матрас. Мужик дернулся, я приподняла край подушки и рявкнула ему в ухо:
— Когда надоест выпендриваться, постучи ногами по матрасу, и я тебя отпущу.
После чего спокойно навалилась всем телом ему на голову Через минуту он бил ногами, как морской котик ластами. Я сняла подушку и приготовилась слушать.
Васька не был искусным рассказчиком, он долго и мучительно подыскивал слова, часто повторялся. Я внимательно слушала, стараясь не запутаться в незнакомых мне именах, иногда переспрашивая, чтобы уточнить детали. Он рассказал, как в его жизни появился первый и так и оставшийся единственным друг — Илья. На мой вопрос, не тот ли это Илья, что живет неподалеку от площади Тверской заставы, Васька ответил утвердительно. Итак, Илья — друг, герой Васькиных детских грез. Если есть герой, то обязательно должен быть и злодей. В роли злодея выступил пока незнакомый мне Юрка. Тут я опять встряла в разговор, уточнив, не толстяк ли это с фотографии. Васька скривился, сплюнул и в сердцах выругался.
— Он…
Прозвучало это, по меньшей мере, недружелюбно. Меня такая неожиданная реакция заинтересовала, и, хотя Васька явно не высказывал намерения развивать данную тему,
Через пару минут мне уже казалось, что мой пленник лет двадцать мечтал кому-нибудь пожаловаться на несправедливость жизни. По его словам выходило так, что злобный гений Юрка нагло влез в их настоящую, крепкую мужскую дружбу. И ладно бы, можно было бы дружить втроем, но Юрка придумал создать орден.
— Какой еще орден? — не поняла я.
— Орден иезуитов, — пояснил Васька.
Я так и села, не веря своим ушам. Однако не верить было невозможно. Вряд ли Василий мог придумать такое сам — его происхождение и образование не предполагали глубоких знаний монашеских орденов.
— И что, успешно? Ну, в смысле, орден образовали?
— Да, — с некоторым вызовом ответил Васька. — Орден святого Игнатия Лойолы. А Юрка у нас генералом стал.
— Кем-кем? — переспросила я.
— Генералом, — повторил он. — В каждом ордене должен быть генерал. Остальные ему подчиняются.
Я молчала, переваривая полученную информацию.
— Вот поэтому, — с горечью заметил Васька, — пришлось мне в это дело с тобой влезть. А я ведь чувствовал, что добром это не кончится. С такими суками, как ты, хлопот не оберешься. Сообразительные…
— Эй, полегче на поворотах, — обрубила его я. — За «суку» можешь и ответить. Лучше вот объясни-ка мне, что произошло в вашей Верхней Яйве и какое отношение ко всему этому имела Женька. Ей ведь в то время года четыре было, не больше.
Васька помолчал минуту, после чего буркнул:
— Не скажу, — и отвернулся к стене.
— Это почему? — удивилась я.
— Юрка мне этого не простит, — нехотя признался Василий.
— Да что ж ты так его боишься?!
Не скрою, я была сильно удивлена. Вся эта ахинея с орденами иезуитов, генералами и их подчиненными — весь этот детский лепет был актуален много лет назад. Я вот тоже в детстве много во что играла. Помнится, даже замуж выходила понарошку за мальчика из детсадовской группы. Его звали Сережа Михайличенко. И что — я же не заявляюсь к ничего не подозревающему Михайличенко с требованием немедленно пойти со мной в ЗАГС на том основании, что тридцать лет тому назад мы с ним целовались у забора, пока нас не застукала воспитательница.
Вслух же я заметила, что Ваське сейчас следует больше бояться меня. Потому что Юрка далеко, а я рядом, и у меня есть к нему определенные претензии. В частности, именно благодаря его, Василия, действиям мое лицо украсилось шрамом. Шрамы на лице украшают мужчину, для женщины же они совсем не являются украшением. Я говорила все это несколько монотонно, чтобы до него дошла серьезность моих намерений. В детективах автор всегда делает упор на равнодушный голос главного героя/героини. Почему-то считается, что если человек кричит, истерикует, это означает, что он сам смертельно боится и, стало быть, вряд ли осуществит угрозу. А вот если тот же человек угрожает спокойно, взвешенно и обдуманно, то любой злодей сразу понимает: пора раскалываться, признаваться в содеянном и сдавать сообщников. Не все, о чем мы читаем в книгах, применимо в жизни, но данный прием сработал. Я не успела сделать шаг к кровати, как Василий повернул ко мне лицо и хрипло произнес: