Бойтесь, данайцы
Шрифт:
Немногим более ста лет назад в лабораториях ЦРУ проводились секретные испытания. Перед учеными была поставлена задача найти способы управления детородными функциями. Вообще-то это были обыденные для медиков вопросы стерилизации, то есть лишения способности к деторождению, но на этот раз исследования отличались одной особенностью. Заказчики из военного ведомства поставили задачу, сделать стерилизацию максимально скрытной.
А ученым к тому времени было известно, что такую задачу можно выполнить, если воздействовать на несформировавшийся организм новорожденного ребенка. Хрестоматийным, например, стал случай, когда обычное удаление аппендикса у новорожденного ребенка впоследствии
И все-таки Джон облевался.
Рвота принесла облегчение.
Праздничные фейерверки за окном уже не били так по мозгам, разламывая голову. Хаотичная музыка, наполнявшая улицы, снова стала повышать настроение. Синее лицо начало обретать более живой цвет, перекрашиваясь в нечто зеленое.
Джон вспомнил о кейсе, в котором лежали заветные бумаги.
Он их честно заработал. Своим, можно сказать, горбом. Заработал еще там — в России.
Там, в России, ему пришлось поработать не только в архивах….
…Тогда Джон вернулся в архивы после недельного отсутствия.
«Так что будем делать с теми, у кого не установлено отцовство?» — спросил его Андрей.
«Мы найдем их всех поштучно», — ответил Джон.
«Зачем?» — изумился Андрей.
«Чтобы прививки поставить!» — в глазах Джона сверкнула какая-то странная стальная искорка. В это мгновение он был похож на киллера из кинофильма.
Непонятно отчего по спине Андрея пробежал холодок. Чуть было не вырвавшийся вопрос «А это уже зачем?» комком застрял в горле.
«А мы — это кто?» — вместо этого спросил он.
Джон удивленно взглянул на него.
«Ну, ты сказал, — сдавлено проговорил Андрей, — что мы найдем их всех. Мы — это кто?»
Джон устремил на Андрея пристальный холодный взгляд.
«Мы — это Соединенные Штаты Южной и Северной Америки!» — ответил он после некоторого молчания.
«И Европы!» — добавил он, выдержав еще одну паузу.
Перед уходом Джон окинул Андрея очень странным взглядом. Будто провожал в последний путь покойника.
Оставшись один, Андрей еще несколько минут стоял в оцепенении…
До чего же достала икота!
Да и диван!.. Воняет чем-то.
Джон сполз с него.
Блевотиной что ли воняет? В задницу такой диван!
Кое-как встав и с трудом сориентировавшись в пространстве, Джон направился к холодильнику за новой бутылкой.
Через несколько дней после последней встречи с Джоном Андрей получил странный приказ от своего руководства. Ему было дано распоряжение передать все материалы ярославского дела людям, которых пришлет Джон. Причем оставлять копии документов категорически запрещалось.
Два крепких молодых человека, пришедшие от Джона и представившиеся членами всемирной организации
Они ушли, прихватив с собой не только коробки с документами, но еще и экземпляр акта изъятия, который должен был остаться в архиве. Правда, Андрей отдал акт только после дополнительного звонка руководства.
За окном стояла абсолютно черная ночь. Большой город спал. Впрочем, этот сон очень походил на убежище — убежище от свалившейся на людей беды. Люди будто прятались от нее под покровом ночи. Однако ночь имеет свойство заканчиваться. Через несколько часов наступит утро. Из мрачных помещений надо будет выходить.
Выходить куда? И, главное, зачем?…
Воистину: бойтесь данайцев, дары приносящих.
Часть II. Триста лет спустя
Из окна лондонской квартиры Чарльза был хорошо виден Биг-Бен. И, быть может, именно поэтому Чарльз являлся одним из немногих людей в городе (да, наверное, и во всем мире), кто умел определять время по стрелочным часам. Конечно, в школе показывали всем, как это делается, но кто держит в голове школьные знания, если они впоследствии не применяются и не напоминают о себе? Чарльз же посматривал на старинную башню ежедневно и, благодаря такой тренировке, мог толково объяснить, почему, например, одна стрелка на часах длиннее другой. Правда, однажды и он встал в тупик, когда один знакомый показал ему часы с тремя (!) стрелками, причем третья бежала весьма шустро.
Вообще-то Чарльз совсем не отличался интересом к раритетам. Он в свои двести лет был человеком очень продвинутым (как говорил его сын: продвинутым пользователем жизни), постоянно находился в курсе всех новинок и ни на один час не отставал от прогресса. И, быть может, именно из-за этого однажды он испытал сильный конфуз, когда пра-пра-пра-…внук застукал его за чтением одной древней-предревней книги. Хотя то, что он читал, книгой можно было назвать только условно. Когда-то это, действительно, было книгой — самой настоящей книгой, то есть печаталось на бумаге, производимой из живого дерева, а сейчас это представляло собой нечто, возникающее из ничего при дефрарировании виртабука. Правда, не условным было само чтение, то есть это было чтением в прямом смысле этого слова — не тремульгированием, а смотрением на буквы и складыванием их в слова.
Чарльз сидел в полной тишине, погруженный в процесс сложения букв, когда вдруг услышал за спиной приглушенный свист удивления. Чарльз вскочил, как ошпаренный, успев, тем не менее, разгофринировать виртабук.
Сорокалетний оболтус стоял совсем рядом, и поэтому Чарльз, подпрыгнув, нечаянно саданул своего пра-пра-пра-…внука по подбородку.
Хольц (так звали юношу) вскрикнул от неожиданной боли. Из прикушенной губы профантанировала кровь, но рана тут же затянулась, не оставив после себя ни малейшего следа.