Брат Томас

Кунц Дин Рей

— Сальваторе!

Хотя сформировался флоппи из кубиков, он гибкий, округлый и пушистый. Огромные уши упали на мордочку, он откинул их одной лапкой, потом поднялся на задние. Милый такой домашний зверек.

— Всю мою жизнь порядок был для меня навязчивой идеей, — говорил брат Джон, словно зачарованный. — Найти порядок в хаосе. Установить порядок над хаосом. И вот — это маленькое существо, рожденное из хаоса мысли, из пустоты, из ничего.

Романович все еще стоял, но уже не такой настороженный, как в тот момент, когда думал, что перед ним сейчас

возникнет одно из костяных чудовищ.

— Конечно же, аббату вы это не показывали.

— Пока нет, — ответил брат Джон. — Собственно, вы — первые, кто увидел это… это первое доказательство существования Бога.

— Аббат знает, что ваши исследования вели… к этому?

Брат Джон покачал головой:

— Он понимает, какую я поставил перед собой задачу: доказать, что на дне физической реальности, под последним слоем очевидного хаоса — упорядоченные мысленные волны, разум Бога. Но я никогда не говорил ему, что собираюсь создать живое доказательство.

— Вы никогда не говорили ему, — в голосе Романовича слышалось изумление.

Брат Джон улыбнулся своему созданию.

— Я хотел его удивить.

— Удивить? — Изумление в голосе русского уступило место недоверию. — Удивить его?

— Да. Доказательством существования Бога.

— Это не доказательство существования Бога, — голос Романовича зазвенел от презрения. — Это святотатство.

Брат Джон дернулся, словно ему отвесили оплеуху, но тут же пришел в себя.

— Боюсь, вы не слушали меня, мистер Романович.

Улыбающийся, переваливающийся с лапы на лапу, большеглазый флоппи поначалу не казался святотатством. Такой пушистый, уютный, восхитительный.

Когда же я опустился на край кресла и наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть флоппи, меня прошиб холодный пот.

Большие глаза флоппи не могли поймать мой взгляд, в них не было любопытства, свойственного глазам щенка или котенка. Они были пустыми, за ними царила пустота.

Мурлыкающие звуки, которые издавал флоппи, ничем не отличались от записанного голоса игрушки, и мне пришлось напомнить себе, что передо мной не игрушка, а живое существо. И теперь я уже слышал не мурлыканье, а бормотание кукол с мертвыми глазами, которых видел в кошмарных снах.

Я поднялся с кресла и отступил на пару шагов от темного чуда брата Джона.

— Доктор Хайнман, — вновь заговорил Романович, — вы не понимаете себя. Вы не понимаете, что сделали.

Враждебность русского определенно ставила брата Джона в тупик.

— У нас могут быть разные точки зрения, это мне ясно, но…

— Двадцать пять лет тому назад вы отвергли своего родившегося с отклонениями от нормы ребенка, отказались от него, бросили.

— Теперь я — другой человек, — ответил брат Джон, шокированный столь быстрым переходом, но явно стыдясь содеянного им.

— Я признаю, что вас мучила совесть, что вы даже раскаялись, и вы проявили удивительное великодушие, отдав церкви все свое состояние, приняли монашеские обеты. Вы изменились, возможно, стали лучше, но вы — не другой человек. Как вы можете убеждать себя в этом, если вы столь хорошо знакомы с теологией вашей веры? Из одного конца вашей жизни в другой вы несете с собой все, что совершили. Отпущение грехов

дает вам прощение за содеянное, но не вычеркивает прошлое. Человек, которым вы были, все еще живет в вас, подавленный человеком, которым вы пытались стать.

— Брат Джон, вы видели Фредерика Марча [44] в фильме «Доктор Джекиль и мистер Хайд»? — спросил я. — Если мы останемся после всего этого живыми, может, нам стоит посмотреть его вместе.

Глава 52

Атмосфера в подземной гостиной оставляла желать лучшего. Никому же не хочется оставаться на пикник в конусе спящего вулкана, если под ногами вдруг слышится гудение.

Брат Джон обиделся, осознав, что его творение встречено с куда меньшим энтузиазмом, чем он ожидал. И его разочарование очень уж походило на уязвленное самолюбие, плохо скрываемое негодование, тревожащую детскую злость.

44

Марч, Фредерик (1897–1975) — американский актер театра и кино. Фильм «Доктор Джекиль и мистер Хайд», в котором Марч (настоящее имя Фредерик Эрнест Макинчир Бикл) сыграл главные роли, вышел на экраны в 1932 г.

Милый, вызывающий ужас, обаятельный, бездушный флоппи сел на пол, принялся играть лапками, издавая звуки, которые издает существо, очень довольное собой, уверенное в том, что вызывает у окружающих щенячий восторг. Однако в его смехе с каждой секундой слышалось все меньше веселья.

Костяные чудища, фантом на колокольне, а теперь вот эта демоническая игрушка — являли собой тщеславие, которое напрочь отсутствовало в истинно сверхъестественных существах. Эти создания находились вне вертикального священного порядка человеческих существ и призраков. Тщеславие этих созданий отражало тщеславие того, кто их сотворил.

Я подумал о трехголовом койоточеловеке Томми Клаудуокера и отметил для себя еще одно отличие между истинно сверхъестественными существами и этими странными созданиями, с которыми мы сталкивались на протяжении последних двенадцати часов: фундаментально органический характер всего того, что стало сверхъестественным. В принципе, удивляться этому не приходилось, поскольку настоящие призраки ранее существовали во плоти.

Костяные чудовища более всего напоминали машины. Когда Смерть спрыгнула с колокольни, в полете она разлетелась на геометрические фрагменты, как могла бы разлететься сломавшаяся машина. Вот и для флоппи напрашивалось сравнение не с котенком или щенком, а с заводной игрушкой.

Родион Романович стоял, сунув руки в карманы пальто, словно в любой момент мог вытащить «дезерт игл» и разнести флоппи в клочки.

— Доктор Хайнман, то, что вы создали, не жизнь. В смерти она не разлагается. Ваши творения разделяются на составляющие в процессе, похожем на расщепление атома, только при этом не происходит выделение тепла, а после завершения процесса ничего не остается. Вы создали антижизнь.

— Вы просто не способны оценить достигнутое, — ответил брат Джон. На его лице, как на фасаде летнего отеля в межсезонье, погас свет.