Брат
Шрифт:
– Так уж ты и помнишь прошлый раз, - махнула она рукой.
– Не вешай мне лапшу...
К ним приковыляла нищенка, она была до того старая, что с лица ее стерлись национальные черты. Он не глядя вытащил из кармана бумажку и подал. Тут же потянулись к нему две другие нищенки, гораздо более моложе первой. Завидев бумажку в его руках, Фарида ахнула.
– Крыша поехала у тебя, что ли?! Посмотри, что ты ей подаешь, придурок! она выхватила у нищенки купюру и мгновенно, с ловкостью фокусника, вынув из сумочки другую, подала той, да так, что нищенка даже не поняла, что произошло, потом решительно взяла его под руку и повела по улице.
– Что это с тобой? Ты же дал ей пятьдесят
– Да я только хотел посмотреть, как ты среагируешь, -сказал он, оправдываясь.
– А, понятно, - сказала она.
– Ну вот я и среагировала, -она повертела в пальцах отвоеванную купюру, непонятно - то ли возвращая, то ли не очень.
– Что скажешь, заслужила?
– она помахала бумажкой перед его носом.
– Бери, - сказал он.
Она коротко, как и в первый раз, но теперь с торжествующими нотками в голосе рассмеялась и спрятала деньги в сумочку.
– Сама не знаю, почему я это делаю, - улыбаясь, вздохнула она.
– Мне ведь не в прок не заработанные деньги. Может, дашь мне возможность отработать? Или ты как всегда торопишься? Пойдем куда-нибудь, я сделаю тебе минет...
– Ну, я не знаю, - он пожал плечами.
– Просто я сегодня богатый...
– Тогда, может, угостите бедную девушку чем-нибудь, кроме воды из фонтана?
– Вообще-то, мне надо зайти в одно местечко...
– Да!
– неожиданно вспомнила она.
– Что это за чушь мне говорили... Господи, кто же говорил, не могу вспомнить... Дай бог памяти... Нет, не вспомню... Ребята говорили, что ты умер. Ей-богу, не вру. Умер, говорят, Азад от какой-то болезни, э-э-э... да, от менингита... Я еще по думала, разыгрывают меня, придурки, ну вас к черту, говорю... Да, думаю, как же, умрет он от менингита, жди, если ему умереть, так уж скорее от сифилиса или спида...
– Тьфу!
– в сердцах сказал он.
– Типун тебе на язык! Какие гадости говоришь...
– Прости, милый, - сказала она, тесно прижавшись к нему боком, так что даже столкнула его с тротуара.
– Я больше не буду. Я буду хорошей девочкой, не сердись...
Через неделю, безрезультатно прождав его почти десять дней, уехала в Москву Маша, так и не поняв, что случилось с ее мужем. Когда он пришел домой, мать была одна -сидела, безвольно опустив плечи, глядя на кусочек ясного неба, заглядывавший в окно веранды, шевелила губами -говорила беззвучно сама с собой. Ее оставили одну со своим горем, и она как умела справлялась с ним. Увидев его, она встрепенулась, словно ожила на миг, будто потеряв навечно одного сына, теперь готова была всей жизнью своей отстоять от опасности другого. Она рассказала ему, что Маша уехала в слезах, ничего не понимая и умоляя, чтобы он позвонил ей в Москву, потому что уже плохо надеялась, что он может приехать.
– Мам, - сказал он.
– Объясни мне, пожалуйста, какое имеет ко мне отношение жена Фуада, или, как она его называет, Футика? Зачем она вообще приезжала к нам, оставив там мужа?
Мать тихо заплакала, с ужасом глядя на него.
– Что ты, мам, - ласково проговорил он, взяв ее за руку, погладил по этой маленькой, натруженной руке.
– Что ты? Не надо...
– Сынок, - сказала она, не в силах прекратить плач. Ведь ты и есть Фуад. Азад умер. С тобой что-то произошло. Ты - Фуад, Фуад...
Он некоторое время удрученно смотрел на нее.
– Ладно, - сказал он решительно.
– Сейчас я тебе докажу. Помнишь, в детстве, кажется, нам было тогда по семь лет или около того, осенью должны были в школу пойти, мы на пляже купались, на Приморском,
– Это Азад поранился, - сказала мать.
– Вот я и говорю. Я поранился, а вы с папой покойным перепугались страшно, папа на своей старой "Победе" помчал нас в больницу, и там мне наложили швы на спину. Помнишь? У меня до сих пор между лопаток большой шрам, все думают - от ножа. Вот, теперь смотри, - он снял рубашку, стянул с себя майку.
– Ну? убедилась?
– Сынок, - сказала мать усталым голосом.
– У тебя на спине нет никакого шрама.
– Нет шрама?
– повторил он за ней и встревожено посмотрел на мать, подошел к ней и снова взял ее осторожно, нежно за руку.
– Ма, пойду на базар, куплю продуктов. Тебе чего хочется, хочешь что-нибудь вкусненькое, а, мам?
– Не надо, - сказала она.
– У нас все есть. Ведь мы справляем поминки по Азаду. Ты не забыл? Каждый четверг приходят родственники и близкие. Готовить приходится человек на сто... Твои тети помогают, твои сестры двоюродные...
– Да, чего, чего, а родных у нас навалом, - усмехнулся он.
– Ладно, ма, мне идти надо. Я тебе денег оставлю... Я позвоню, - и он торопливо вышел, плотно прикрыв за собой дверь, и мать, оставшись одна, долго смотрела на эту дверь, прикрытую без стука, но так решительно и плотно, будто сын ее желал воздвигнуть глухую стену между собой и ею. И она снова заплакала - что ей было делать?
– заплакала, обуянная страхом и ужасом, видя, что творится с ее единственным теперь сыном, и не в силах помочь, не умея прийти на помощь.
Выйдя от матери, он, неожиданно для самого себя, пошел на Приморский бульвар, будто сами ноги бессознательно повели его. Он теперь не удивлялся подобным вещам, почти привык к ним, память ног и рук, память тела порой казалась сильнее обычной памяти, когда он силился что-то вспомнить и не мог. Что я здесь делаю?
– удивился он, поглядев на море, на развороченный асфальт, на груды мусора - следы доморощенного долгостроя.
– Зачем я сюда пришел? Давно не был... Давно? Как же так? Я ведь тут почти раза два в неделю прохожу, по набережной...
Ночь он провел за игрой в каком-то подозрительном полуподвальном помещении, заваленном ящиками, с характерным запахом погреба - отовсюду пахло винными бочонками, хотя ничего подобного и в помине не было. Впрочем, компания игроков в покер абсолютно не вписывалась с виду в этот притонного вида полуподвал, играли вполне солидные люди. Здесь он впервые, едва успев удивиться, обнаружил в себе явные признаки карточного шулера. Но вскоре выяснилось, что был он таким далеко не в гордом одиночестве: собравшиеся за игрой за грубым неотесанным столом, даже с расстояния пушечного выстрела не напоминавшим карточный, один другого стоили. Игра шла с переменным успехом. Но к утру он все-таки был в выигрыше, хоть и небольшом. Когда уже расходились, один из игроков отозвал его в сторонку и, проведя за нагромождение непонятных ящиков, негромко произнес: - А я ведь узнал тебя. Ты его брат. Близнец. Разве не так? То-то я слышал, что Азад недавно умер в больнице.
– О чем ты говоришь?
– сказал он.
– Я не понимаю.
– Прекрасно понимаешь, - рассердился игрок.
– Я видел вас вместе несколько лет назад.
– Ну и что?
– А то, что ты выиграл у меня полтора куска зеленых, -игрок вдруг вытащил из-за спины пистолет и приставил дуло к его животу.
– Если хочешь, можем договориться без шума.
– Нет, хочу с шумом, - сказал он, глядя в глаза игроку.
– Я свой дома оставил, но в следующий раз обязательно захвачу. И тогда не буду долго разговаривать, сразу прострелю тебе кишки, мудозвон.