Братство Конца
Шрифт:
– Нет, больше никого не было. И госпожа ни о каком маленьком Фроде ничего не говорила. И вообще, я все, что она просила, тебе передал. Когда ее увидишь, скажи, что я свое обещание выполнил…
И в кустах кто-то тихо зашуршал в сторону недалекого угла.
– Передам… – негромко ответил я вслед неведомому другу, и рядом со мной тотчас же раздался знакомый, лишенный интонаций голос:
– Кому и что ты хочешь передать?
Я резко обернулся. Передо мной стоял еще один рыцарь Храма. Обращаясь с вопросом ко мне, он смотрел в сторону кустов, с которыми я только что вел беседу, и в прорезях
– Это тебя не касается, – высокомерно бросил я и медленно, прогулочным шагом, пошел вдоль стены дома в направлении дальнего крыла. Рыцарь еще несколько секунд изучал темные кусты, а затем повернул в мою сторону погасшее забрало:
– Почему ты бродишь по двору, когда тебе давным-давно пора спать?
– И это тебя не касается! – коротко ответил я.
– Это неправда, что ты по звездам провидишь будущее, – неожиданно проскрипел он.
Я обернулся и с минуту изучал неподвижно стоявшую серебристую фигуру, а потом, неожиданно даже для самого себя, спокойно произнес:
– Тогда тебя не обеспокоит мое предсказание, что завтра вечером твою душу навсегда освободят и от этих сверкающих доспехов, и от той пародии на тело, которое в них угнездилось…
Затем я повернулся и направился к входу в свое временное пристанище. Я, конечно, услышал за своей спиной короткий, едва слышный, наполненный почти человеческой надеждой вопрос:
– Правда?! – но не стал отвечать, а громко хлопнул дверью, отрезая себя от не в меру любопытной… куклы.
На звонкий хлопок двери из внутреннего помещения выскочил длинный хозяин и, увидев меня, сразу склонился в поклоне:
– Господин что-нибудь желает?
– Да, проводи меня в спальню, – устало попросил я.
– Прошу за мной. – И он открыл дверь, пропуская меня вперед.
– Нет уж, милейший, – улыбнулся я, подходя к нему. – Раз я должен следовать за тобой, то давай, топай вперед.
Хозяин безропотно шагнул в дверь первым, а я последовал за ним. Он привел меня в дальнее крыло и распахнул одну из четырех гладких деревянных дверей, выходивших в общий холл:
– Прошу, господин. Это лучшая спальня в доме. Со всеми удобствами…
Я прошел в открытую дверь, и долговязый хозяин аккуратно прикрыл ее за мной.
«Со всеми удобствами мы разберемся завтра, – подумал я. – А сейчас – баиньки».
Уже через пару минут я лежал в огромной постели, привычно расправив бороду на груди, и спал.
На следующее утро я проснулся довольно поздно от тихого поскребывания в дверь. Долго лежал, уставившись в отсвечивавший желтым деревом потолок, и, ни о чем не думая, слушал. Скребли, по-видимому, уже довольно долго, и для производящего эти звуки занятие это, похоже, достаточно приелось. Оттого и сам звук получался монотонно-безнадежным, но громко постучать скребун не решался. Чем больше я слушал, тем более безнадежным казалось мне все вокруг. Такая меня взяла тоска, что я не выдержал и завопил:
– Да встаю я!.. Встаю!
Скреб тут же прекратился, и из-за двери послышался деликатный вопрос:
– Господин уже проснулся?
– Проснулся, проснулся… – громко проворчал я.
– Можно подавать умываться? – последовал еще один не менее деликатный вопрос.
– Подавай! –
Вместо ожидаемого умывального тазика трое рослых мужичков в напяленных кургузых ливрейках втащили в комнату огромную деревянную лохань и установили ее в непосредственной близости от моей кровати. Затем один из ливрейных метнулся за полуоткрытую дверь и тут же возвратился с толстым шлангом в руках, с помощью которого он принялся наполнять эту деревянную емкость. Двое других развернули передо мной неизвестно откуда вытащенную простынку величиной метров шесть на шесть и приготовились принять в нее… меня.
Я несколько растерянно наблюдал за шустрой подготовкой к водным процедурам до тех пор, пока передо мной не развернули этот парус, а затем дрогнувшим голосом поинтересовался:
– Ребята, вы чего?
Из-за простыни вынырнул хозяин этого веселого заведения и с довольным видом пояснил:
– Тут у нас недавно останавливалась одна знатная дама, так вот она сказала, что просвещенные люди по утрам ванну принимают. Мы-то сначала подумали, что она покушать чего хочет или там выпить, но она объяснила, что ванну принимают не внутрь, а совсем наоборот, снаружи… Ну и подробно объяснила, как это делается…
Тут он почему-то потер собственную шею.
– Да-а-а… Так я решил, что твоя милость тоже просвещенный человек, ну и, не дожидаясь, пока ты потребуешь эту… ванну… вот все подготовил!
Из-за простыни донесся бас:
– Ну чего, хватит, что ли, наливать?
– Лей полную! – метнул за простыню взгляд хозяин, и оттуда донеслось еле слышное недовольное ворчание:
– Опять весь пол зальют ванной этой…
Хозяин немного помялся и кое-что добавил к своим объяснениям:
– Правда, дама эта ванну с моей женой и еще двумя девками принимала… Но поскольку ты мужик… в смысле, мужского полу… то мы вот решили…
И он обвел взглядом своих доморощенных банщиков.
Я сел в постели и потребовал:
– А ну-ка покажи, сколь воды налил!
Развернутый перед кроватью парашют несколько неловко, но достаточно быстро скатали, и моим глазам открылась почти полная лохань. Причем вода, судя по поднимавшемуся над ней парку, явно была не прохладной. Я почесал затылок:
– Да-а-а, хорошо, что эта дама не сказала, что просвещенные люди по вечерам баню принимают. А то бы вы меня вчера точно сварили…
Я оглядел помоечную команду:
– Значит, так! Воду лить хватит. – Державший шланг мужик тут же перекрутил его, остановив наполнение лохани. – Простынку оставить, а самим убраться отсюда на… двадцать минут. В отличие от просвещенных дам просвещенные мужики принимают ванну исключительно в одиночестве! – не моргнув глазом соврал я.
Ребята, возглавляемые долговязым хозяином, дружно повалили к выходу.
Дождавшись требуемого одиночества, я сполз с постельки и осторожно потрогал водичку. Надо сказать правду, до кипятка, в котором купался Иван-дурак, перед тем как превратиться в Ивана-царевича, она не дотягивала. Но я и в такую соваться не собирался. Поэтому, выглянув за дверь, я поманил к себе водолива.