Братство Креста
Шрифт:
— А, эти еще хуже, господин. От рыбацких артелей. Речники тебя, скорее всего, поддержат, а эти, ладожские, больно злые. Наслышаны про строительство большого рыболовного флота. Но бучу по иному поводу поднимают. Мол, при старой Думе бедняки выбирали Старшину, от каждой сотни дворов, а люди с достатком — от десяти. Они считают, что так честнее было, а теперь, мол, одна гопота в Думе соберется…
— Пускай считают, что хотят. Зубоскалят много, я смотрю…
— Не сердись, господин, но я должен сказать…
— Ну, не тяни?
— Радуются
— Не надо списков, это не главное…
— Но это тайные враги, господин!
— Ничего не поделаешь, всегда найдутся такие, кто счастлив от чужого горя. Ты мне лучше скажи, кто выдвигаться будет, уже доподлинно известно?
— Значит, от ковбоев — Кирилл Лопата. От гвардии, понятное дело, тебя выкрикнут, и от пограничников, и от полиции… Мастеровые, кто по дереву, и сплавщики, вроде, тоже за тебя. Вот металлисты сильно недовольны, весь Выборгский район голоса папе Саничеву отдал.
— Это, конечно, из-за Качальщиков?
— Да, они там три дня орали, договориться не могли. Дескать, что губернатор перед Качальщиками выслуживается: и жену в лесу поселил, и колдунчиков в Эрмитаже держит, лишь бы милости не потерять, и змеев да лекарей… Говорили: если Качальщики велят Кузнецу закрыть фабрики по металлу, он тотчас на лапки задние вскочит, и пять тысяч человек с голоду помрут, что на караванную торговлю металл переливают…
— Саничев — человек суровый. Он обижен, что я его место Орландо отдал, но против француза он не инженер, а подметальщик цеха…
— Артели иноземцев в Большой Круг выдвигают опять мастера Йонсона…
— Это хорошо, он мужик толковый. Я рад, что он удержался.
— Из иноземцев паспорта наши приняли человек семьсот, так, вроде, в губернаторы тебя пишут… Вот нефтяники, кто по бывшей Московской дороге, они против, и с ними сила большая: угольные купцы и лесорубы… Которые за Пушкином, они все против тебя. Если не губернатора, то Старшину топливной палаты, точно, своего просунут!
— Они вечно недовольны… А по районам как, обсчитали примерно?
— Центр весь наш, и Васильевский. Ну там понятно, гвардейцы да клерки квартируют. На Петроградской стороне и в порту, за Обводным, мама Кэт с кем надо потолковала — и двое выборных сами отказались.
— Вы там не перестарались? Никого не убили?
— Боже упаси, господин. Пока тебя не было, Старшина дорожников встречался с мамой Кэт и этими двумя. Серьезные люди, надо сказать. В губернаторы они бы не прошли, но в Большой Круг вполне могли пролезть. Один, по кличке Абхаз, всю торговлю дурной травой по кабакам держит, и бордели по Выборгской дороге…
— Действительно, серьезный человек. А второй?
— Второй, Назетдин, бакшиш берет со всех металлистов, кто оружие налево гонит, а заодно со всех караванов татарских.
— Миша,
— Ты сам приказал их не трогать, господин. Если Абхаза утопить, драка за гулящих девок начнется, стрельба… Помнишь, три года назад, когда ты бордели на Невском позакрывал, что творилось? Трупы из Невы вылавливать не успевали!
— Ну, туда им и дорога. Сутенер — профессия повышенного риска.
— А казна тогда, от закрытия кабаков, в день по сотне рублей золотом теряла, вот ты и приказал лихачей этих, кто с девками, не трогать…
— Это я погорячился. Видно, нам деньги были позарез нужны…
— Ты сказал действовать по обстановке, господин…
— Ладно, а теперь чем нам пришлось пожертвовать?
— Старшина дорожников поставил печать на двух твоих гербовых бумагах. Пришлось обещать, что дорогу через Поклонную гору чинить не будем и землицы у самых озер, под восемь особняков, отписать.
— Под восемь?! Ну и аппетиты у нашей мафии…
— Зато Абхаз не только свое имя со всех досок снял, но обещал, что все выборгские за тебя проголосуют. Вот с Назетдином было тяжелее, ему земля не нужна. Он так и сказал, при маме Кэт и при Старшине дорожников, что плевать хотел на наш кадастр. Лучше, говорит, буду жить за пятьдесят верст, чем лизать сапоги Кузнецу.
— Круто! И как же его уломали?
— А через нефть. Тебе, господин, разве Даляр не докладывал?
— Я же две недели ни с кем не виделся, Надежде плохо было…
— Этого Назетдина ты теперь легко прихлопнешь. Полковник раскопал, что в обход таможен, из Челнов, караваны нефтяные шли и где-то в Купчино сливались, а Назетдин проводников и охрану от самих Челнов давал, и здесь со всех торговцев мзду имел. Вдобавок, бумаги и печать Малого круга подделали.
— Так за такие дела не пять лет в подземке, а веревка полагается…
— Про то ему мама Кэт и намекнула. Рыпнулся сперва: мол, не докажете, но ему быстро свидетелей предъявили. Трех возниц караванных в Тайном приказе так обработали, что все на него показали. А после того, как ты с Казанью мир заключил и пушки туда послал, Назетдин быстро со всех досок свое имя стер… Соборники тоже, мялись-мялись, но так и не написали своего выдвиженца… Учетная палата уж сколько с ними билась, да и народ толпами вокруг Лавры ходил, но так и не назвали…
— Ну, это неплохо, глядишь, сейчас и определятся… Старшину-то, по делам Собора, они, по крайней мере, выбрали?
— Тут всё как ты задумал… То есть, как ты надеялся, господин. Когда Христофор крест поцеловал и причастился, его Василий сразу рукоположил. А в Старшины выдвинули… сейчас, как это… а, за большие заслуги перед Собором в деле обращения язычников…
— Когда они успели?
— Василий, митрополит, всё сделал, пока ты в Казани был.
— Ну, молодец святоша… Я в нем не ошибся.