Братья
Шрифт:
– Город блокирован, – поспешно заявил Пел. – Подобный поиск позволит обнаружить убийц в течение нескольких часов, если привлечь к этому всех.
– Конечно, – сказал я, – и вместе с настоящими убийцами несколько сотен подозреваемых или те, кто попытается сопротивляться или бежать, будут убиты или ранены. Даже если Голубой Фронт не воспользуется возможностью – которой он определенно воспользуется – начать перестрелку с солдатами на улицах города.
– Что из того? – Пел обращался скорее к Яну, чем ко мне. – Ваши войска смогут с ними справиться. И вы принесете Сент-Мари большую
– Если все это не закончится уничтожением всего гражданского населения города, – заметил я.
– Вы исходите из того, Том, – возразил Пел, – что войска экзотов неподконтрольны...
Ян оборвал его:
– Ваши рекомендации, генерал, совпадают с теми, которые я получаю от других. Сейчас здесь присутствует некто с подобным предложением. Можете выслушать ответ, который я ему дам.
– Пригласите лейтенанта Уэлло, – приказал он. Грим встал и повернулся к нам спиной, когда дверь кабинета открылась и вошел офицер, которого я не так давно оттолкнул в сторону. И тут я увидел, что это тот самый иммигрант из Охотничьего Отряда, человек, который был дорсайцем четырнадцать лет.
– Сэр! – сказал он, останавливаясь в нескольких шагах от Яна и отдавая честь. Будучи без головного убора, Ян не отдал честь ему в ответ.
– У вас есть сообщение для меня? – спросил Ян. – Докладывайте. Я хочу, чтобы эти джентльмены услышали его, а также мой ответ.
– Да, сэр. – Я заметил, что Уэлло искоса бросил на меня взгляд и тоже узнал меня. – Я был послан к вам, чтобы сообщить результаты нашего последнего голосования. Солдаты единогласно проголосовали за необходимость одной операции.
– Какой же?
– За то, чтобы проверить дом за домом город Бловен, в поисках убийц полевого командира Грима. – Уэлло кивнул в сторону стола Яна, и я впервые увидел там рисунки – несомненно, созданные воображением художника, но очень живо изображавшие трех человек в гражданской одежде. – Наверняка мы узнаем их, когда найдем.
Официальный тон Уэлло ничем не напоминал тот, каким он говорил тогда со мной в зоне действий Охотничьего Отряда. И вероятно, военный протокол действует даже в подобной ситуации – когда дело касается гибели человека и возможной гибели города. Это было для меня легким потрясением, и я впервые начал понимать, что имел в виду Падма, когда говорил о действующих здесь силах. Какое-то мгновение я почти ощущал эти силы, словно сильное дуновение ветра. Но Ян уже отвечал ему.
– Любой тотальный поиск включает возможные военные ошибки и опасность для гражданского населения. Авторитет моего погибшего брата не должен страдать из-за любого моего необдуманного приказа.
– Да, сэр, – сказал Уэлло. – Прошу прощения, сэр, но солдаты надеялись, что приказ об операции отдадите вы. Мы даем вам на размышление шесть часов, прежде чем наш Солдатский Совет примет ответственность за операцию на себя. Тем временем Охотничьи Отряды будут отозваны – это часть принятого решения.
– Почему? – спросил Ян.
– Мне очень жаль, сэр. Но вы знаете, что они уже несколько часов как бездействуют. След потерялся в потоке городского движения; и преступники могут быть где угодно в центральной части города.
– Что
– Сэр! – Уэлло снова отдал честь и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Ян снова повернулся к нам.
– Вы слышали, джентльмены, – сказал он. – А теперь у меня еще много дел.
Мы с Пелом вышли. В коридоре уже не было ни Уэлло, ни молодого капитана. Лишь Моро стоял там, ожидая нас. Пел яростно повернулся ко мне.
– Кто просил вас являться сюда? – спросил он.
– Моро, – ответил я. – И добрые намерения тоже. Пел, что с вами происходит? Вы ведете себя так, словно лично заинтересованы в том, чтобы увидеть, как солдаты экзотов сравнивают с землей Бловен...
– Прошу прощения! – бросил он. – У меня дела. Мне нужно позвонить в свой штаб.
Озадаченный, я смотрел, как он быстрыми шагами уходит прочь. Внезапно я почувствовал, словно та самая сила, дуновение которой я ощутил в кабинете Яна, странным образом прочистила мои мозги, так что даже самый слабый звук отдавался отчетливым эхом. Одновременно я слышал эхо голоса Пела, произносившего те же слова, когда Кейси готовился покинуть лагерь наемников, отправляясь на несуществующий обед в честь победы; и неосознанное, но долго зарождавшееся подозрение внезапно вспыхнуло у меня в голове со всей определенностью.
Я в три прыжка догнал его и, схватив за плечо, развернул и прижал к стене.
– Это вы! – закричал я. – Вы звонили из лагеря в город незадолго до нашего приезда. Это вы сообщили убийцам, что мы едем и чтобы они заняли соответствующую позицию для обстрела нашей машины. И это вы организовали убийство Кейси!
Мои руки сжимали его горло, и он не мог ответить, даже если бы и хотел. Но в этом не было, необходимости. Потом я услышал стук каблуков по полированному каменному полу коридора и отпустил его, сунув руку под китель, где был мой пистолет.
– Только скажите хоть слово, – шепнул я ему, – или сделайте что-нибудь... и я убью вас. Идем с нами!
Вошел капитан. Он с любопытством посмотрел на нас троих.
– Я могу вам чем-либо помочь, джентльмены? – спросил он.
– Нет, – ответил я. – Нет, мы просто уходим. Подхватив одной рукой под локоть Пела, а другую пряча под кителем на спуске пистолета, я вышел; Моро держался позади. Когда дверь закрылась за нами, Моро подошел ко мне с противоположной стороны от Пела.
– Что будем делать? – шепотом поинтересовался Моро. Пел молчал; но глаза его напоминали черные провалы метеоритных кратеров на серой поверхности лишенного атмосферы спутника.
– Отведите его вниз, и пусть его запрут в камере ближайшего полицейского участка, – приказал я. – Он станет ходячей бомбой, если кто-либо из солдат узнает, что он сделал. Человек такого ранга, замешанный в убийстве Кейси, – для них достаточный повод, чтобы по нашим улицам потекла кровь.
Полицейский участок номер 96, куда мы доставили Пела, находился меньше чем в трех минутах езды.
– Но как вы можете быть уверены, что он... – Моро не решался выразить свою мысль словами, хотя никто не мог нас подслушать. Он стоял, глядя на Пела, который сидел сгорбившись на стуле, продолжая молчать.