Братья
Шрифт:
С этой мыслью она вернулась на кровать, схватила горячую ладонь мужа и прижала ее к своей щеке.
Незадолго до рассвета в дверь постучали, и Виктор пошел открывать. Вошли Морозов и два лейтенанта НКВД в форме.
– Гражданин Вульф, вы арестованы, - негромко сказал майор.
Виктор снял с вешалки пальто и шагнул за дверь, даже не обернувшись.
Морозов, проводив его взглядом, повернулся к Тоне.
– Мне очень жаль, - сказал он. Тоня, стиснув зубы, молчала. После непродолжительной паузы Морозов заговорил: - Вы подумали над моим предложением, Антонина Александровна?
Она встала с кровати и подошла к окну. На краю улицы, возле их подъезда,
– У меня есть одно условие, - вымолвила она, не оборачиваясь. Чувствуя, как горло ее сдавливает внезапный спазм, она торопливо закончила: - Я сделаю все, если вы пообещаете, что Виктор останется в живых.
– Я не могу вам этого обещать, - холодно возразил Морозов.
– Его будут судить.
– Мне все известно о ваших судах.
– Тоня увидела, как лейтенанты заталкивают Виктора в машину. Случайный прохожий ускорил шаги и отвернулся.
– Вы можете приговорить его к тюремному заключению, - продолжала она.
– У вас есть связи. Если его приговорят к смерти, я хочу умереть вместе с ним.
Она услышала тяжелые шаги майора, потом он схватил ее за плечи и повернул лицом к себе. Черные глаза его пылали гневом, а сжатые губы вытянулись в тонкую прямую линию. Тоню затрясло.
– Если его не казнят, то отправят в трудовой лагерь, - сказал Морозов.
– Вы этого хотите? Лагерь еще хуже смерти. Ваш муж слишком слаб физически, в лагере он не протянет и года.
– За год многое может случиться, - упрямо возразила Тоня.
– Но для него все равно ничего не изменится, - уверенно сказал Морозов и добавил: - Я не могу обещать. Он обвиняется в измене.
– Тогда вам придется арестовать меня вместе с ним.
– Не говорите глупостей, - резко перебил Морозов.
– Значит, вы имеете дело с глупой женщиной.
Майор отступил на шаг и закурил папиросу. Не отрывая взгляда от ее лица, он спросил:
– А если мне удастся спасти ему жизнь?
Тоня не ответила.
– Я подумаю, может быть, мне что-нибудь удастся, - пробормотал Морозов и вышел.
Суд начался первого июля и продолжался всего три дня. Кроме сотрудников и офицеров НКВД, в зал заседаний никого не допустили. Все это время Тоня провела в зале ожидания народного суда седьмого района, в котором собрались семьи остальных еврейских писателей. Все были испуганы и почти не разговаривали между собой, а жена Фефера предупредила Тоню, чтобы та помалкивала.
– Среди нас есть осведомители, - шепнула она, в отчаянии заламывая руки.
На третий день ближе к вечеру огласили приговор: восемь из десяти членов правления Комитета были признаны виновными в измене родине и приговорены к смертной казни. Их прошение о помиловании было отклонено, и в ближайшее время всех ждал расстрел. Уцелели лишь Виктор Вульф, приговоренный к пожизненному заключению в исправительно-трудовой колонии, и Тоня Вульф, которую даже не вызвали в суд. В документах следствия значилось, что она не была осведомлена о подрывной деятельности Комитета и поэтому не может быть обвинена в преступлении против государства. Семнадцать рядовых членов Комитета были строго предупреждены, однако никакого наказания им не последовало. Комитет был распущен, а его архивы переданы в НКВД.
Вскоре Тоня оформила развод и вернула себе свою девичью фамилию Гордон. Через месяц после суда она родила сына, которого назвала Александром в честь своего отца. Ранней осенью 1949 года она вышла замуж за Бориса Морозова.
Звук тяжелых шагов в коридоре испугал ее, и она приподнялась на локтях.
Это было знойным июльским вечером. Москва задыхалась от жары. Тоня прождала несколько часов на Ярославском вокзале, где политзаключенных грузили в эшелон, чтобы этапировать в Сибирь. Она с трудом узнала мужа, уныло бредущего в наручниках в самой середине группы осужденных. Его голова была гладко выбрита, и, лишенный своих густых черных волос, Виктор выглядел поблекшим, постаревшим. Она окликнула Виктора, но он не услышал, и тогда Тоня вдруг поняла, что никогда больше его не увидит.
Она не могла даже написать ему. Морозов предупредил ее, что, если она будет поддерживать контакт со своим бывшим мужем, следователи НКВД устремятся за ней, как гончие по кровавому следу, и даже он не в силах будет защитить ее. Она услышала о Викторе только однажды от его старушки матери, которая жила в Ленинграде. В лагере Виктор заболел туберкулезом и в критическом состоянии находился в тюремном госпитале. Это было больше двух лет назад. Однажды она упомянула об этом при Морозове, надеясь, что он сумеет помочь, но он только покачал головой.
– Я же предупреждал тебя, - сказал он негромко.
– Воркута - это настоящий ад. Никто не может выдержать там долго.
Но Тоня не сдавалась. Однажды она тайно попросила своего брата Валерия написать Виктору: друзья и родственники могли писать осужденному раз в три месяца. Однако письмо вскоре вернулось с лиловым штампом "Не числится" поперек адреса. Это означало, что осужденный умер. Бедный Виктор, по крайней мере для него страдания закончились.
С Морозовым они жили благополучно. Он был добр с ней и ласков с маленьким Сашей. Через десять месяцев после их свадьбы Тоня родила еще одного сына - Дмитрия. Ни один из сыновей во избежание каких-либо неприятностей в будущем не прошел обряд обрезания.
Морозов очень любил ее и ни в чем ей не отказывал. Они жили в доме на проспекте Калинина, и теперь ежедневно в ее распоряжении была служебная машина с шофером. Покупки она делала в специальных магазинах, предназначенных только для высокопоставленных деятелей партии и государства. Теперь в их доме не было недостатка в еде, к тому же она могла покупать такие наряды, о которых раньше не смела даже мечтать. Летом они отдыхали в санатории для высокопоставленных чинов НКВД в Сочи, и она впервые познала, что такое роскошная жизнь.
После того как Морозов получил звание полковника, им выделили шикарную шестикомнатную дачу около Бисерова озера. Это место находилось в двух часах езды от города, и с тех пор они проводили там все выходные дни и отпуска, и дети чувствовали себя там прекрасно. В конце концов Тоня оправилась настолько, что попыталась снова писать, однако стихи у нее выходили совсем другие - пропитанные горечью, разочарованием и гневом.
С Морозовым ей жилось хорошо, но она не любила его. Виктор был ее единственным любимым человеком, и она старалась хранить ему верность хотя бы в своих мыслях и чувствах. Ей приходилось делать над собой немалые усилия, чтобы скрыть от домашних свою боль. Когда они с Морозовым впервые легли в одну кровать, она осталась холодна и безответна, неподвижно лежа под его тяжелым телом. Почувствовав внутри его семя, она вырвалась из его объятий и побежала в ванную, где ее вырвало от отвращения. Она чувствовала себя проституткой, продажной женщиной.