Братья
Шрифт:
– Вот и хорошо, - Любельский сердито захлопнул папку с личным делом Дмитрия, и он подумал, что Любельский сердит не столько из-за его проступка, сколько из-за того, что ему пришлось уступить Ткаченко. Морозов, - окликнул его генерал, когда Дмитрий был у самых дверей. В его раздраженном голосе, однако, проскальзывали любопытные нотки.
– Откуда такой интерес к Тринадцатому отделу?
– Именно там я хотел бы служить, товарищ генерал.
– Дмитрий еще раз отдал честь и вышел.
В самом деле, его не интересовало ни наружное наблюдение, ни надзор за запуганными до последней степени советскими гражданами, ни преследование длинноволосых
С другой стороны, Дмитрий не хотел становиться разведчиком и даже резидентом - командующим советской агентурной сетью за рубежом. Он стремился к чему-то конкретному, к тому, что он мог бы сделать своими собственными руками. От природы он был одиночкой, а трудное детство приучило его доверять только себе. Несмотря на несколько прошедших лет, в нем до сих пор жило ощущение своей безграничной власти, испытанное им в ту ночь, когда он убил Бунина. Вспоминая страх и уважение в глазах Вани, своего детдомовского приятеля, Дмитрий был уверен, что сможет убить снова. Впрочем, теперь он надеялся получить за это награду. Именно поэтому сверхсекретное подразделение Тринадцатый отдел, в просторечии именуемое "Управлением мокрых дел", привлекло к себе его внимание. Сотрудники этой службы оставляли за собой кровавые следы и, что было также немаловажно, стремительно поднимались по служебной лестнице КГБ после окончания своей недолгой службы в качестве полевых агентов.
Тринадцатый отдел, само существование которого так яростно отрицалось, занимался зарубежными операциями, связанными с применением насилия: похищениями, саботажем, налетами на конспиративные квартиры противника. И, конечно, убийствами...
Курсант Морозов хотел стать профессиональным убийцей.
Но прежде он должен был овладеть знаниями секретного агента.
Два раскосых татарина, офицеры советского спецназа обучали курсантов приемам рукопашного боя и использованию стрелкового оружия. Сергей Грозный, пожилой человек в гражданском костюме с изуродованным лицом и стеклянным глазом, учил Дмитрия и его однокурсников обращению с обычной и пластиковой взрывчаткой. Они научились конструировать адские машины из подручных материалов и компонентов, которые можно было приобрести в любой аптеке. Между собой курсанты шутили, что Грозный, должно быть, лишился глаза во время экспериментов с какой-нибудь бомбой, которую мастерил на досуге после работы. Миша Пономарев, однако, рассказал Дмитрию об их преподавателе другую историю.
– Он вел занятия в аудитории в этом самом здании, - рассказывал Миша, - когда сообщили о смерти Сталина. Грозный заплакал прямо на лекции, однако слезы текли только из его здорового глаза, так как вместо второго глаза у него уже тогда был протез. Двое курсантов на первом ряду рассмеялись, однако оба кончили плохо. Никто и никогда их больше не видел.
Человек-легенда - полковник Рудольф Абель, проведший несколько лет в Нью-Йорке в качестве разведчика-нелегала, разоблаченный в конце концов и обмененный на пилота У-2 Пауэрса, обучал курсантов основным правилам поведения в американском городе.
Дмитрию Абель показался морально сломленным человеком. После лекции Дмитрий увидел его в офицерской столовой - полковник сидел один,
– Со времени его возвращения из Америки ему не очень-то доверяют, поделился с Дмитрием Пономарев.
Вера Шевченко, хорошенькая сотрудница Управления связи, учила их кодировать, расшифровывать и передавать сообщения при помощи миниатюрных устройств. Именно она сообщила им, что большинство сообщений зарубежным агентам передается на волнах "Московского радио", во время его музыкальных программ.
– Вы хотите сказать, что вы указываете "Московскому радио", какую музыку передавать?
– удивился Дмитрий. Вера кивнула.
– Наш разведчик в Англии, который, к несчастью, провалился совсем недавно, - мрачно пояснила она, - получал инструкции при помощи шифра, основанного на четырех популярнейших мелодиях. Это были "Калинка", "Щелкунчик", "Танец с саблями" и "Лебединое озеро".
Она же учила курсантов изготовлять невидимые чернила и фотографировать документы на микропленку.
Остальные офицеры-отставники преподавали им правила руководства полевыми агентами, обучали приемам обнаружения и отрыва от слежки. Полученные знания курсанты применяли на практике, упражняясь на улицах Москвы в урочные часы.
Самые интересные лекции читал им Ким Филби - агент КГБ, вынужденный бежать из Великобритании, хотя там он чуть было не возглавил британскую разведслужбу Дмитрий буквально пожирал Филби глазами. Перед ним был пожилой, начинающий седеть, но все еще красивый мужчина с молодым блеском в глазах. Несмотря на небольшое брюшко, изобличающее в нем любителя пива, и мешковатый костюм, он все еще выглядел значительным человеком. Во всяком случае Дмитрию так казалось. Может быть, в этом повинен был замечательный стиль его повествования, который сохранялся даже после перевода с английского на русский в исполнении тучного гражданского переводчика с неподвижным каменным лицом.
Как ни странно, каждая лекция Филби превращалась в резкую, обличительную речь, которая клеймила неуклюжесть и недальновидность зарубежных операций КГБ. Лектор обвинял агентов КГБ в повторении одних и тех же набивших оскомину действий и критиковал политическое вмешательство в процедуры анализа и оценки.
– Многие блестящие аналитики писали не отражающие действительного положения вещей обзоры не потому, что ошибались, - с горечью заявлял Филби, - а из желания угодить своему начальству.
Филби считал, что Московский центр поражен бюрократической болезнью и что вместо того, чтобы быть "хитрой и агрессивной организацией", КГБ превратился в "огромного динозавра", который не в состоянии больше действовать эффективно. Он предупреждал также, что советские агенты за рубежом "видны за версту благодаря скверно сидящим костюмам, сильному акценту, недостатку воображения и устаревшим методам ведения разведки". Он считал, что, если КГБ в ближайшее время не изменится, то он будет уничтожен западными спецслужбами.
Это заявление Филби было встречено неуверенными смешками или недоуменными взглядами. Дмитрий был удивлен, что Филби разрешали подобные высказывания на лекциях, однако мужество англичанина, восставшего против привычной рутины госбезопасности, произвело на него сильное впечатление. Каждому слову Филби он верил. "Однажды, - думал он, - я перестрою ПГУ именно так, как предлагает Филби".
– Офицер советской разведки должен быть культурным, - заявила в начале своей первой лекции полковник Елена Крайнева.