Братья
Шрифт:
– Мне необходимо, чтобы он быт мертв, - сказал Дмитрию Октябрь в аэропорту Шереметьево за несколько минут до того, как Дмитрий поднялся на борт самолета "Люфтганзы".
Вот-вот должен был начаться рассвет, а они стояли на морозе, на гудронированной взлетной полосе. Порывистый ветер развевал черный плащ Октября и трепал длинные седые волосы, обрамлявшие его худое лицо наподобие белого сияния.
"Вот так, наверное, выглядит смерть", - подумал Дмитрий, разглядывая похожее на череп лицо командира и учителя, его жестокий
– Я хочу, чтобы он был мертв, - повторил Октябрь.
– И не только потому, что он предал. Пусть это будет уроком всем, кто задумывается о предательстве.
– Вы пытаетесь реанимировать "Смерш", - заключил Дмитрий.
Октябрь схватил его за плечи своими костлявыми руками.
– Твой отец был офицером "Смерша", не забывай этого!
"Никогда не забуду!" - думал Дмитрий, входя в лифт отеля "Юниверсал". Вслед за ним вошел бородатый еврей с пейсами и в большой черной шляпе. Правоверных иудеев Дмитрий видел до этого только один раз в жизни.
"Жиды пархатые!
– подумалось ему.
– Всюду они! Они тоже выиграли последнюю войну вместе с узкоглазыми японцами и разжиревшими немцами"
Он вышел на десятом этаже и поднялся по служебной лестнице еще на два этажа. Прежде чем выйти в коридор, он с трудом затолкал в портфель свои теплый плащ и пиджак, а поверх рубашки накинул белую куртку с эмблемой отеля Ее он тоже обнаружил в сумке, хранившейся на вокзале. Раздувшийся портфель он оставил в чуланчике, где находилось пожарное оборудование.
Наконец он вышел в слабо освещенный коридор. Стены были выкрашены в теплый коричневато-бежевый цвет, а толстый ковер на полу глушил шаги. Навстречу ему попались двое мужчин, которые негромко смеялись над чем-то, и Дмитрий вежливо им поклонился. Справа от него была комната 1216, слева 1215. Сердце забилось чуть быстрее, а в животе Дмитрий почувствовал знакомую пустоту.
Он постучал в номер 1218.
– Кто?
– подозрительно спросили из-за двери.
– Проверка оборудования мини-бара.
– В этом нет необходимости, я им не пользуюсь.
– Прошу прощения, - сказал Дмитрий, стараясь, чтобы его английский звучал с немецким акцентом.
– Я обязан проверить, таковы правила нашего отеля.
Последовала долгая пауза.
– Хорошо, подождите минуту, - сказал человек за дверью, подавляя вздох.
Дмитрий стоял перед коричневой блестящей дверью и сжимал в кармане электрический пистолет. Ампула с антидотом была наготове в левой руке. "Сейчас Любимов откроет дверь, - прикидывал Дмитрий.
– Делаю шаг внутрь, стреляю в лицо ампулой с ядом - и все". При мысли об этом он вспомнил острый запах газа-противоядия и конвульсии пса, застреленного им в Юрлове.
Дверь отворилась. Мужчина средних лет в шелковом халате мрачно уставился на Дмитрия. У него были грузная фигура, широкое лицо с мясистыми, рыхлыми щеками, крашеный
– Герр Тирни?
– вымолвил Дмитрий мгновенно пересохшим ртом.
Мужчина кивнул, подозрительно глянув на опущенную в карман правую руку Дмитрия.
– Прошу прощения за беспокойство...
– начал Дмитрий, и его жертва отступила в сторону, давая ему пройти.
– Постарайтесь закончить поскорее, - нетерпеливо сказал Любимов.
– Я очень занят.
Дмитрий подобострастно поклонился и закрыл за собой дверь. Справа, как раз над мини-баром, он заметил фотографию двух борцов. Они сжимали друг друга в объятиях, напрягая мощные мускулы.
Совершенно неожиданно Дмитрий вспомнил непроглядную черную ночь в каменоломне, крепкую хватку Кузьмы Бунина и сильную боль от удара железной трубой. И еще он вспомнил наслаждение, испытанное в тот момент, когда он своими собственными руками лишил своего врага жизни.
Он разжал в кармане руку, сжимающую рукоятку пистолета и уронил ампулу с антидотом. Развернувшись, он бросился на Любимова, протянув согнутые пальцы к его горлу. На мгновение Любимов опешил, сбитый с толку неожиданным нападением, однако почти сразу пришел в себя и нырком ушел в сторону. Дмитрий врезался в изящный стул и полетел на пол вместе с обломками злосчастной мебели.
Любимов схватился за телефонный аппарат. Дмитрий покатился по ковру и оборвал шнур, затем проворно вскочил на ноги. На этот раз ему удалось схватить своего противника за талию. Любимов вскрикнул от страха, бешено лягаясь ногами и колотя Дмитрия по лицу. Дмитрий почувствовал во рту металлический привкус крови. Разбитая скула саднила, а крик жертвы оглушительно звенел в ушах.
Предатель визжал как поросенок, которого режут, но Дмитрий уже сжал его заплывшую жиром шею. Одним быстрым движением, приведшим его в совершенный, неописуемый восторг, он сломал шею изменника. Под пальцами хрустнул позвонок, и грузное тело обмякло в его руках.
На следующее утро, проведя в "Глобусе" еще одну ночь, на этот раз с несовершеннолетней проституткой, светленькой, веснушчатой и тонкой, финн Тимо Куусинен вылетел рейсом внутренних авиалиний Франкфурт - Берлин, а там пересел на самолет компании "Финэйр", следующий рейсом №118 до Хельсинки с остановками в Праге и Москве.
Электрический пистолет и одежда канадца Стефана Наги вернулись в камеру хранения на франкфуртской железнодорожной станции, а ключ от ячейки, в презервативе из особо прочного латекса, покоился на дне смывного бачка в мужском туалете на вокзале Гауптбанхофф.
По дороге домой Дмитрия немного беспокоило, как отреагирует Октябрь, когда он доложит, что не застрелил Любимова, а ликвидировал его голыми руками. Однако Октябрь, казалось, вовсе не был расстроен тем, что Дмитрий отступил от буквы приказа.