Братья
Шрифт:
Ах, фрау Гертруда Копф! Ничего предосудительного в ее поведении не зафиксировано. Разве что покрывает еврея Флича да меняет в кассе оккупационные марки на рейхсмарки. А кто не тянет в свою сторону?
Когда он намекнул об этом доктору Доппелю, тот засмеялся.
– Это прекрасно, Гравес! А я что говорил? В Гертруде кипит немецкая кровь, она мечтает уехать в фатерлянд. Но мы, немцы, не абстрактные мечтатели. Мы - как наш фюрер, он, мечтая, действует. И Гертруда, как истинная немка, действует.
Что ж, довод убедительный. Может, Доппель и прав.
Но почему каждый раз он, Гравес, настораживается, когда сталкивается с Гертрудой? Почему? Профессиональный психоз? Эдакая гипертрофированная подозрительность? А может, он просто злится, ревнует?
Смешно, черт возьми, - ревнующий штурмбанфюрер Гравес!
Она приятная женщина, воспитанна, умна, тактична. Знает свое место. Многим нравится. Ему стало больно, когда этот лощеный пруссак фон Ленц пригласил ее на загородную прогулку. Тогда, со злости, он сам настоял на ее согласии. А она - умница!
– натянула фон Ленцу нос: взяла на прогулку своих сынков.
А в душе у нее траур. Его Гравеса, не проведешь! До сих пор она оплакивает мужа. А муж - офицер Красной Армии, Герой Советского Союза. Вот что настораживает. С одной стороны, она - немка, старается служить фатерлянду, с другой - скорбит о "погибшем" враге. Где же Гертруда истинна? В службе или в скорби? Тряхнуть бы разок ее темную душу, докопаться…
Штурмбанфюрер спустился вниз, на кухню.
Шанце - белый передник поверх белого халата, белый накрахмаленный колпак, который делал его длинную сутулую фигуру еще длиннее и сутулее, - что-то нарезал на выскобленном деревянном столе.
Две русских поварихи, тоже в белых халатах, передниках и колпаках, хлопотали у плиты.
Пахло жареным мясом, подгорелым луком, перцем… Гравесу захотелось чихнуть.
– Шанце!
Повар обернулся, увидел штурмбанфюрера, щелкнул каблуками.
– Я, господин штурмбанфюрер!
– Все в порядке?
– Минуточку, - Шанце, прихрамывая, прошел в свою каморку, вынес халат, оставив дверь открытой.
– Разрешите… - Он накинул халат на плечи Гравеса.
– Инструкция. Святая святых.
"Хромой дьявол", - с удовольствием подумал Гравес. Он сам любил порядок, незыблемость его. На том рейх держится! И даже счел нужным извиниться за бесцеремонное вторжение на кухню.
– Извините, Шанце, служба. Все в порядке?
– А что у меня может быть не в порядке, господин штурмбанфюрер?
– ворчливо ответил Шанце.
– Мясо свежее, поросята еще тепленькие. Доставили немного зернистой икры. Но для вас найдется паюсная.
– Спасибо, Шанце. Я
– Есть, - озабоченно произнес повар.
– Вот как?
– насторожился Гравес.
– Жизнь осложняют эти бездельники. Котла вымыть толком не могут! Представляю, сколько посуды перебьют! Вот, полюбуйтесь!
Он подвел Гравеса к двери в посудомойную. В тесноте сидели два солдата, окутанные паром, клубящимся над лоханью. Увидев штурмбанфюрера, они вскочили, прижали ладони к бедрам и отставили в стороны локти. При этом один сшиб тарелку со столика. Она разбилась звонко о цементный пол.
– Я же говорю, - сокрушенно клюнул носом Шанце.
Солдаты в мокрых клеенчатых фартуках, из-под которых торчали тяжелые сапоги, выглядели комично, Гравес с трудом сдержал смех.
– Нельзя ли вернуть девчонку-посудомойку?
– сказал Шанце.
– Потерпите, господин фельдфебель.
– Гравес назвал повара почтительно его военным чином, чтобы солдаты знали, с кем имеют дело.
– Завтра вернется посудомойка, а сегодня - потерпите. Вольно. Работайте.
– Разве что сегодня, - пробурчал Шанце.
По пути к выходу Гравес заглянул в каморку. Койка застелена по-солдатски, уголок подушки смотрит в потолок. На столе - свежая клеенка. Чистота. Порядок.
Шанце сделал приглашающий жест.
– Кусочек мяса с пылу с жару? Выпить нечего. Очень фрау Копф строга, - с сожалением добавил повар. Сейчас у него лицо человека, сжевавшего кислый лимон.
Гравес улыбнулся.
– Спасибо, Шанце. Дела. Потерпите до завтра. А завтра, я надеюсь, и вы станете "обером". Обер-фельдфебель Шанце. Звучит!
– Хорошо бы, господин штурмбанфюрер, - улыбнулся Шанце.
"Ну и улыбка! Что твоя обезьяна! А фрау Копф и повара держит в черном теле!" - подумал Гравес, подымаясь по лестнице.
Настроение его улучшилось. Он заглянул в буфет. Так, для порядка. Буфетчик перетирал высокие пивные стаканы. Буфетчика Гравес давно обработал, он был его человеком. Именно он сообщил о финансовых операциях Гертруды. Интересно, что бы она с ним сделала, если бы узнала, что он ее продал?
– Ну, как есть дела?
– спросил Гравес буфетчика по-русски.
– Зер гут, герр штурмбанфюрер, - буфетчик похлопал пухлой ладонью по ящикам с бутылками, стоящими один на другом.
– Коньяк. Водка. Шампанское. Пиво. Много. Хватит. Рюмочку?
– он протянул руку назад и безошибочно взял с бара нужную бутылку.
– Можно.
Буфетчик проворно налил в рюмку коньяк, подвинул ее к штурмбанфюреру.
Гравес взял рюмку обеими ладонями, задумчиво подержал ее, согревая содержимое, потом быстро опрокинул его в рот. Положил на стойку деньги.
– Спасибо.