Братья
Шрифт:
Следующие несколько дней можно смело назвать самыми ужасными в моей жизни. Все, не считая меня, решили устроить похороны Билла. На мой веский аргумент, что тела нет, а закапывать пустой гроб бессмысленно, мне сказали, что я просто ничего не понимаю. И я действительно не понимаю. Зачем это нужно? Неужели они не хотят, чтобы Билла помнили как живого? Для чего омрачать всё это показными похоронами? Эти похороны лишь наживка для СМИ, которые непременно захотят заработать на смерти Билла. Неужели никто этого не понимает? Если бы было тело, то да, это другое дело, тогда нужно было, как положено, похоронить Билла. Но пустой
День похорон выдался на удивление очень солнечным, будто погода противилась смерти Билла, отказываясь считать его мёртвым. Мама позвонила мне и сказала, что почти все собрались, ждут только Дженни с детьми и меня. Я был готов, а вот Дженни пыталась собрать детей. Весьма безуспешно, кстати. Мне надоело их ждать, поэтому я решил вмешаться.
– Мама, я не хочу идти в этом платье. Оно некрасивое и колется – капризничала Эмма.
– А я не хочу идти в костюме, он неудобный – поддерживал её Сэм.
Дженни явно была нужна помощь, она не справлялась. Её нервы были на пределе.
– Прекратите! Вы должны пойти именно в этом, так положено! – Дженни едва сдерживала крик.
Я окинул взглядом Эмму, стоящую в длинном слегка расклешённом чёрном платье и Сэма, одетого в строгий чёрный костюм, ему даже галстук одели.
– Так, дети, вы не хотите идти в этой одежде? – вмешался я.
– Нет, дядя Том – хором ответили мои племянники.
– Отлично, тогда пойдёмте, подберём вам более подходящую одежду.
Я повёл детей наверх переодеваться, Дженни недовольно покачала головой. Однако спорить не стала. Просто не было на это времени. О, будь время побольше, она непременно начала спорить и ругаться. Обвиняя меня во всём, что только возможно.
Минут через 15 мы спустились, показывая результат. Эмму я переодел в синее платье, уговорив надеть на поверх чёрную кофту. Сэм оделся в темно-коричневые брюки и после небольшого подкупа с моей стороны, тёмную рубашку. Их мама оказалась вполне довольна. А это значило, что мы можем наконец-то поехать на похороны.
Сама церемония похорон, на мой взгляд, была растянута. Отовсюду к нам подходили малознакомые мне люди и выражали сочувствие. Кто-то был искренен, а от кого-то разило лицемерием, они будто вылили на себя весь флакон с названием «Лицемерие» и пришли сюда. Разнося этот аромат, который впитывался в меня. Хотелось поскорее смыть с себя всю эту фальшь. Неподалёку я заметил парочку папарацци и несколько журналистов. Всё как в старые времена. Эти стервятники ничем не брезгуют, всегда чуя, на чём можно нажиться. Как мне всё это противно и мерзко. Не хочу здесь больше оставаться. Хочу смыть с себя весь этот яд.
Может я поступил неправильно, но я пошёл в бар. Мне жизненно необходимо было напиться. Только так я мог отключить свой мозг и избавиться хоть на мгновение от мыслей, угнетающих моё сознание. Алкоголь дарит спокойствие и расслабленность. Я смешивал различные напитки, прекрасно осознавая, что утром мне будет ужасно плохо. Но сейчас я был полностью во власти алкоголя. Это прекрасное чувство опьянения, настроение поднимается, мне хочется смеяться. Как же это прекрасно.
Почему нельзя провести здесь всю оставшуюся жизнь? Ах, да, для этого нужны деньги, очень много денег.
– Эй, Дженни, это Том… Слушай, тут такое дело…я в баре и я должен 50 долларов. Можешь приехать? Пожалуйста.
На другом конце наступила тишина. Не было ни единого звука, даже дыхания не было слышно. Я уже даже начал думать, что разговариваю сам с собой. Но после минуты молчания, в телефоне раздался глубокий вздох.
– Вышли адрес, я приеду – Дженни была раздражена, но согласилась помочь.
Вау, это…странно. Мысленно я сделал ставку, 90 на 10, что она откажется. Но я проиграл. Дженни решила помочь. Что на неё нашло? Том, а тебе ли не всё равно? Главное, что она поможет, всё остальное не имеет значения.
Ждать пришлось недолго. Дженни появилась в баре, злая, с растрёпанными волосами, глаза, опухшие и красные. Она опять плакала. Вид у неё был тот ещё. Клянусь, её глаза метали молнии в мою сторону. Но вместо устрашающего эффекта мне было смешно. Мой пропитанный алкоголем мозг хотел веселиться.
– Дженни, смотри, у него нос похож на луну! – смеясь, произнёс я, указывая на нос бармена.
– Сейчас 3 часа ночи, а мои дети спят в припаркованной машине. По-твоему это смешно? – с раздражением сказала Дженни.
Я ничего не ответил, молча наблюдая, как она отдаёт деньги и прощается с барменом. Наверное, я немного переборщил. Дженни подъехала к дому и попросила отнести в комнату спящую Эмму. Сама она на руках несла Сэма.
Утром меня разбудил шум, доносившийся из кухни. Голова гудела, во рту всё пересохло, состояние как будто по мне грузовик проехался. Похмелье. Да, должен, признаться, я переоценил вчера себя. После стольких лет «сухого закона», я окончательно разучился пить. Ну почему никто не может придумать алкоголь после, которого не было бы жуткого похмелья? 21 век всё-таки. Неужели так сложно? Звук, доносившийся из кухни, словно колокольный набат, бил по ушам. Вот-вот и у меня пойдёт кровь из ушей. Не в силах больше это терпеть, я, закрывая уши руками, спустился на кухню, следуя за этим шумом. Моему взору предстала следующая картина: мои племянники вовсю орудовали на кухне, Эмма жарила блинчики, а Сэм мешал тесто. Источник шума я выяснил, осталось только его устранить.
– Сэм, прекрати шуметь, остановись.
– Не могу, - Сэм продолжал мешать тесто – Эмма сказала мешать не переставая.
– Мы делаем маме завтрак. Это сюрприз для неё, она увидит завтрак, и снова будет улыбаться - произнесла Эмма, переворачивая блинчик.
Спорить с ними бесполезно. Я потянулся к холодильнику и, достав из него апельсиновый сок, сделал пару глотков. Холодная жидкость приятно разлилась по горлу, смачивая и утоляя жажду. Сэм в это время за моей спиной подавал сестре миску с тестом. Кухня наполнилась вкусным ароматом блинчиков. Есть я не хотел, более того, меня слегка подташнивало. Но племянники настойчиво пихали мне тарелку с блинчиками на пробу.