Бред сивой кобылы
Шрифт:
— Вы вполне можете присутствовать в качестве еще одного свидетеля при извлечении урны, — сказал Торндайк.
Так что Миллер присоединился к нашей группе, которая направилась со станции на кладбище.
Хранилище для урн размещалось в длинном, приземистом сооружении в виде аркады в дальнем конце поросшего ухоженными деревьями участка. На пути туда мы миновали крематорий, небольшое, похожее на церковь строение с дырчатой дымовой трубой, частично прикрытой невысоким шпилем. В хранилище нас провели к колумбарию, стены которого покрывало множество
Местный суперинтендант двинулся почти в самый конец галереи, Там мы остановились. Открыв прихваченную с собой книгу регистрации, суперинтендант прочел вслух номер и имя «Джонатан Ингл», а затем провел нас к нише, где виднелись те же номер и имя и покоился квадратный ящичек, на котором были написаны имя и дата смерти. Когда мы проверили эти детали, ящичек был аккуратно извлечен из ниши двумя помощниками, которые отнесли его в хорошо освещенную комнату в дальнем конце здания. Там у окна стоял большой стол, покрытый белой бумагой. Положив ящичек на стол, помощники удалились, а суперинтендент сломал печать и открыл крышку.
Какое-то время все мы молча стояли и смотрели на содержимое ящичка. Я поймал себя на том, что сравниваю его с тем, что оказалось бы под крышкой обычного гроба. Никакого разложения, все в целости и сохранности. Множество хрупких белоснежных, похожих на кораллы фрагментов напоминали кружево и выглядели не отталкивающе, а скорее привлекательно. Я с любопытством анатома пробежался взглядом по этим великолепным останкам того, что совсем недавно было человеком, машинально пытаясь узнать и назвать отдельные фрагменты. Меня удивило, что определить, частью какой кости был тот или иной конкретный фрагмент, оказалось довольно трудно. А ведь я считал, что знаю человеческий скелет превосходно.
Наконец Хемминг взглянул на Торндайка и спросил:
— Вы видите что-нибудь необычное в этом пепле? Я нет.
— Знаете что, — ответил Торндайк, — давайте лучше выложим содержимое урны на столе, чтобы увидеть все, что там находится.
Это было проделано очень аккуратно. Затем Торндайк стал раскладывать груду на бумаге, прикасаясь к фрагментам с большой осторожностью, так как они казались чрезвычайно ломкими и хрупкими. Вскоре все содержимое предстало перед нашими глазами.
— Итак, — произнес Хемминг, внимательно осмотрев пепел, — что скажете? Я не замечаю никаких следов посторонних включений. А вы?
— Я тоже, — согласился Торндайк. — Я не вижу и еще кое-чего. К примеру, медицинский эксперт отметил, что у покойника был полный комплект здоровых зубов. Где они? Я не вижу ни единого фрагмента зубов. Между тем, зубы гораздо устойчивее к воздействию огня, чем кости. Особенно их покрытые эмалью верхушки.
Хемминг еще раз тщательно просмотрел массу фрагментов и недоуменно нахмурился.
— Действительно, я тоже не замечаю никакого следа зубов, — согласился он. — И, как вы верно заметили, это довольно странно. Вы считаете этот факт особенно важным?
Вместо ответа Торндайк
— Кусочек ребра, — отметил Хемминг. — Очень странно, что он сломан поперек так ровно. Похоже, что он был распилен.
Торндайк поднял другой фрагмент, побольше, на который я уже и сам обратил внимание.
— Вот еще один пример, — сказал он, передавая его коллеге.
— Да, — согласился Хемминг, — это действительно очень необычно. Выглядит так, будто его перепилили поперек.
— Так оно и есть, — сказал Торндайк. — Какая это кость, по-вашему?
— Я как раз задавал этот вопрос себе, — ответил Хемминг, глядя на кость с недовольной улыбкой. — Смешно, когда опытный анатом не может опознать такой крупный фрагмент, но я действительно не могу уверенно дать ему имя. По форме он напоминает большую берцовую кость, но, разумеется, слишком мал для этого. Может, это верхнее окончание локтевой кости?
— Я бы ответил отрицательно, — возразил Торндайк.
Он взял еще один крупный фрагмент, передал Хеммингу и попросил назвать его. Наш приятель явно встревожился.
— Невероятно! — заметил он. — Видите ли, я не могу сказать, от какой кости этот кусок. Ясно, что это часть длинной кости, но пусть меня повесят, если я скажу какой. Для плюсны он слишком велик, а для главной кости нижней конечности слишком мал. Скорее всего, он от миниатюрной бедренной кости.
— Именно так, — подтвердил Торндайк, — совершенно точно.
Пока шел разговор, он успел выложить в ряд с тем куском, который напоминал по форме большую берцовую кость, еще четыре более крупных фрагмента. Сложенные вместе, эти пять кусков приобрели вполне определенные очертания.
— А теперь взгляните сюда, — сказал Торндайк. — Вот пять фрагментов. Это части костей конечностей. Причем кости, частями которых они являются, явно совпадают точь-в-точь. Хотя три из них определенно от левой конечности, а два от правой. Между тем, Хемминг, у человека, как вы сами понимаете, всего четыре конечности, и только у двух из них кости одинаковые. И потом, на двух фрагментах есть явные следы распила.
Хемминг в глубоком раздумье, нахмурясь, разглядывал кости.
— Это настоящая загадка, — произнес он, наконец. — Когда они лежат рядом, то очень напоминают большую берцовую кость. По форме, но не по размеру.
— Размер у них, — заметил Торндайк, — примерно как у большой берцовой кости овцы.
— Овцы? — воскликнул Хемминг, изумленно взглянув сначала на кости, а потом на своего коллегу.
— Да. Верхняя половина разрезанной пополам кости.
Хемминга точно громом ударило.
— Невероятно! — снова воскликнул он. — Вы предполагаете…
— Я предполагаю, — продолжил Торндайк, — что во всей этой груде нет ни одной человеческой кости. Зато имеются явные следы как минимум пяти бараньих ног.