Бремя одежд
Шрифт:
– С тех пор, как это произошло, я начала понимать ваши отношения с папой, – говорила Джейн, глядя в спину матери, стройную, как у девушки, но уже не такую гибкую. Плечи Грейс на какое-то время расправились, стали необычайно прямыми, и Джейн, обращаясь как будто к ним, просительным тоном продолжала: – Мамочка, я чувствую, что должна поговорить о папе. И не надо сердиться на меня из-за этого. То, что я не вспоминаю о нем, как-то отдаляет меня от него, а сегодня – особенно сегодня – я почувствовала, что он совсем близко, как будто… ну, я не могу как следует объяснить, но он будто просится, чтобы его пустили сюда. Вот почему
– Прекрати, Джейн!
Крик Грейс как ножом отрезал конец фразы. Какое-то время девушка пристально смотрела на спину матери, потом опустила голову и прикусила губу.
Воцарилась неловкая тишина, затем, как будто для того, чтобы снять напряжение, возникшее в комнате, кто-то запел на улице рождественский гимн. Как раз в этот момент дверь гостиной распахнулась, и в комнату вошел Стивен с охапкой веток остролиста.
Грейс повернулась к нему, как бы с облегчением, и уже спокойно спросила:
– Это дети поют?
Стивен кивнул.
– Да. Человек двенадцать, – его голос звучал как-то натянуто и неестественно.
– Ты займешься ими?
Он ответил не сразу. Положил ветки у камина, потом сказал:
– Там у парадного входа Эндрю.
– Эндрю? – переспросила Грейс, как будто не знала, о ком идет речь. – О, а я думала, что он вернется где-нибудь на второй день Рождества….
– Не знаю – он у парадного входа, – Стивен выпрямился. – Почему он не пользуется задним ходом?
– Не говори глупостей, – проговорила Джейн, вставая с тахты. – Ты же знаешь, что Пегги огреет его сковородкой, если он сунет нос на кухню… «Фурия в аду ничто…» [6] А почему ему не заходить в дом, как всем?
– Потому что это не его дом.
– Стивен! – во второй раз за последние несколько минут Грейс повысила голос. Слово прозвучало так резко, что Стивен и Джейн застыли на месте, как будто играли в «статуи». – Оставь этот тон. Эндрю не какой-нибудь… э… э… он друг нашей семьи, который всегда тратил свое свободное время, чтобы помочь нам. Он занимался у нас по хозяйству и работал в саду только… только потому, что делал одолжение вашему отцу. Я уже говорила вам об этом. Джейн, иди и впусти Эндрю.
6
«Фурия в аду ничто по» сравнению с брошенной женщиной." Выражение принадлежит английскому драматургу У. Конгриву (1670–1729).
– Да, да, хорошо, мамочка.
Стивен отвернулся от матери, которая сердито смотрела на него, и занялся ветками. Ее поведение выводило его из себя. Если бы он только мог, он сказал бы этому Эндрю Макинтайру: «Уходи! И больше никогда не возвращайся, даже близко не подходи в этому дому!» Ему никогда не нравился этот человек. Его отец тоже не любил Эндрю, хотя ни разу не говорил о нем ничего плохого. Впрочем, уж если на то пошло, Стивен никогда и не слышал, чтобы отец произносил это имя, но все равно он знал, что тот не любил Макинтайра.
Антипатия Стивена к Эндрю имела и конкретную основу. Далеко не последнюю роль играло то, что Эндрю никогда не обращался к нему «мистер Стивен» или «молодой хозяин», как делали другие жители деревни. А еще он никогда не называл мать «мадам» или «мэм». Стивен не мог припомнить, чтобы этот человек вообще как-то называл мать, даже по имени, как будто
Дети затянули «Там, в хлеву» сразу в нескольких тональностях. Потом пение стало громче: дверь гостиной открылась, и в комнату вошла Джейн.
– Беатрис вернулась Человек шесть детей в холле, а Ивонн тоже хочет петь вместе с ними, – смеясь, сказала она. – Вот Эндрю, мамочка.
Мужчина, который появился на пороге гостиной, подходил под описание Стивена буквально – не только в смысле ботинок: его рост был шесть футов два дюйма. Фигура Эндрю, казалось, еще не обросла достаточным для человека такого сложения количеством плоти; так бывает в юности, когда молодому человеку необходимо несколько поправиться. Но впечатление юности Эндрю сразу же пропадало: в его лице не было и намека на молодость, и не потому, что оно было старым или испещренным морщинами – возраст читался в его глубоко посаженных карих глазах, а клочок седых волос на правом виске усиливал впечатление. Его волосы были не черными – просто темными, но контраст с этой сединой был таким сильным, что они приобретали почти по-испански черный оттенок.
– Привет, Эндрю, пожалуйста, входите, – сказала Грейс, не меняя позы у камина, но подняла руку и жестом пригласила его пройти. Он сделал несколько шагов и остановился у изголовья тахты. – Вы вернулись раньше, чем планировали. Мы ждали вас на второй день Рождества.
– Тете стало намного лучше. Она настояла, чтобы я вернулся на праздники домой, и я не возражал, – голос Эндрю был глубоким и сочным; в нем слышался не местный, нортумберийский, а шотландский акцент. Он говорил неестественно и официально, как будто заучил реплики заранее.
– Она осталась одна?
– Нет, с ней осталась ее подруга, так что я вполне мог уехать.
– Пожалуйста, садитесь, Эндрю, – Грейс указала на кресло, подошла к тахте и опустилась на нее Джейн снова села рядом. Не глядя на дочь, Грейс нащупала ее руку и крепко сжала.
– Почему вы не перевезете вашу тетю куда-нибудь поближе, Эндрю? – подавшись вперед, поинтересовалась Джейн. – Она живет так далеко от вас.
– Ей нравится Девон.
– А знаешь что, мамочка? – теперь девушка сидела, подобрав под себя ноги. На лице ее появилось озорное выражение. – Я готова поспорить, что Эндрю ездит туда не к тете. Я уверена, что это какая-то его подруга… как ты думаешь?
В этот момент – намеренно или нечаянно – Стивен уронил на пол молоток. Он взглянул на Джейн, но та не боялась брата. Проигнорировав его взгляд, она повторила:
– Как ты думаешь, мамочка?
– Я думаю, что это личное дело Эндрю, – Грейс посмотрела на гостя, он – на нее. Потом Эндрю перевел взгляд своих глубоких глаз на Джейн и мягко проговорил:
– Моя подруга живет здесь, поэтому я и вернулся сюда.
Джейн запрокинула голову и засмеялась. Ее смех напоминал журчание воды. Как-то однажды, когда ей было всего восемь лет, она прямо спросила Эндрю: «Когда я вырасту, ты женишься на мне?» Он был в какой-то мере шокирован вопросом. Джейн потом часто подшучивала над ним, называя его своим парнем.