Бренчальщик
Шрифт:
Капитану «Свирепого» приходилось, то и дело вытирать обильный пот платком. А если учесть, что делал он это во время каждого рейса своего пассажирского транспорта тысячи раз, то несведущий в делах речников гражданин, строго сухопутный, сделал бы определённое предположение, похожее на утверждение. Тот бы стал бы заверять всех окружающих, что капитан держит в левой руке не носовой платок, а кусок ветоши… после капитальной протирки основных узлов дизеля.
Главный навигатор «Свирепого» иногда с нескрываемой тоской поглядывал то на ручные часы, то на палубу, где разместилось множество народу, и взгляд его красноречиво говорил: «Как вы мне все тут надоели!».
По палубе важно и сосредоточено разгуливал интеллигентного вида человек со стареньким
По этой причине играйте на органе, а не на стиральной доске и в том месте, где на вас обратят пристальное внимание… Нет, не президент страны, а те господа и дамы, которые его купили с потрохами ещё до «выборов» на ответственную должность и расписали его действия, жесты, фразы, несуразные поступки лет на двадцать вперёд. А народу, что называется, хрен с редькой. Что слаще и полезнее для здоровья, пусть каждый решает самостоятельно.
Разумеется, музыкантом с бренчалкой в руках и был ни кто иной, как президент Воропании Мунин с относительно аккуратным «резиновым» лицом в образе и с документами гражданина Петра Аполлоновича Тихайлова. Отличался он от всех остальных не только маленьким росточком и относительной «бугристостью» мышц тела, но и довольно тонкими чертами лица. Впрочем, что тут говорить, ведь физиономия была не его, а настоящего Тихайлова, который резко стал Блекбергом, миллионером и кавалером Ордена Величия Воропании Третьей степени.
Ну, пальцы коротких рук у президента Алевтина Скоробеевича были тонкими и длинными, почти изящными, как у настоящего музыканта или опытного, уважаемого всей полицией многомиллионного города Братва, столичного карманника. На несколько удлинённый нос для маскировки президент надел изящные очки в хромированной оправе. Одет он был, вполне, даже прилично и респектабельно для сельской местности: ярко-красная рубаха, белые парусиновые брюки. На ногах – лёгкие коричневые туфли с дырочками. Ему нельзя было до поры и до времени поддаваться ни на какую провокацию и не выдавать себя. Ведь должен же он лично разобраться в том, насколько усиливается в народе… брожение. Да и какой же демофоб ни пытается выдать себя за демократа?
Иногда он подходил к пассажирам, что-то у них спрашивал. Длинноволосая девушка в джинсах что-то поясняла ему, жестикулируя руками, старик показывал рукой вдаль, небритый мужичишка хлопал его по плечу, жал ему руку, лез целоваться. Потом начал активными жестами предлагать ему выпить. Но интеллигент с бренчалкой отрицательно качал головой: во-первых, не злоупотребляет спиртным; во-вторых, никого ещё здесь не знает. Но, понятное дело, хочет знать, как можно больше, о людях, о местности. Ведь ему жить в районном центре, в селе Глуханово. И не просто жить, а поднимать уровень местной культуры на принципиально новую ступень. Он, Пётр Аполлонович Тихайлов, назначен директором районного Дома культуры. И опыт у него уже имеется. Как – никак, лет пятнадцать прошло после окончания культурно-просветительского училища. Такова легенда. Отступать от неё нельзя. Он же ведь теперь не Мунин, а Тихайлов.
На палубе каждый из пассажиров занимался своим делом. Грузный мужчина, на одной из многочисленных лавочек, из пластмассового стаканчика пил минеральную воду. У его ног стояло несколько штук двухлитровых бутылок с живительной влагой. Рядом с ним сидели двое, уже изрядно подвыпивших парней, откупоривали очередную бутылку с водкой. Когда Грузный отворачивался
Грузный, своевременно отвлекающийся от пейзажа, обозримого с борта теплохода, как ни в чём не бывало, короткими глотками отправлял в своё нутро халявную водку. Это удивляло парней, потому что Грузный даже не морщился, не крякал и ни чем не закусывал. А вот их лица искажали гримасы. Ведь в их нутро водка шла, но не «ясным соколом, а осиновым колом». Некоторые пью не потому, что хотят, а по той причине, что надо, что так принято. Их юные организмы не желали принимать зелья оборотного, но они со слезами на глазах и стонами заставляли себя выпить ещё… чуток.
Неподалеку, на соседней скамейке, солидная дама с умилением кормила сосисками и пирожками белую болонку. А по соседству с ней – трое мужиков азартно играли в карты, кричали, спорили.
– Это не валет, Гриша, а дама!
– Так почему же у неё на физиономии усы?
– Это особенная, модная женщина. Картишки-то иностранные,– его слова прозвучали глухо и сокровенно. – Мы сейчас все живём по-ихнему!
Но Тихайлов, он же Мунин, услышал такое утверждение от незнакомого человека и в корне с ним не согласился. По той простой причине, что в Воропании и стихийно, и, в какой-то степени, организованно развивался весьма и весьма своеобразный капитализм, не похожий ни на какой другой. Оригинальный, во имя… ну и так далее. Президент напомнил им, что, к примеру, вовсю переименовывались аэропорты, железнодорожные вокзалы, стадионы, пляжи и многое другое… Им некоторые представители народа при помощи голосования давали имена уважаемых людей.
Но первый человек государства скрыл от представителей народа, что такие переименования – великий простор для воровства. Многое происходило такого, что у неимущих, нищих и просто бедных вызывало более, чем удивление. Разница между зарплатами работяги и даже средней руки чиновника была огромной. Какой-нибудь никчемный чинуша, вполне, мог заработать в месяц не в двести, а в четыреста раз и более, чем, к примеру, горняк или строитель.
Мужики срочно остановили игру в карты, изумлённо посмотрели на «чудилу» и популярно, не перебивая друг друга стали объяснять президенту, что если он не окончательный идиот, то полный дурак. Но, вполне, может быть и другое. Допустимо, что перед ними инопланетянин, который практически ничего не знает о том, что происходит в стране. Скорей всего, потому, что ориентируется на самого разного и рода телевизионные, как бы, политические шоу и странные и дикие выступления президента по «ящику».
– Но ведь в столице знают, что говорить и показывать, – почти миролюбиво возразил президент.– Всё для народа…
– Что для народа? – Заморгал пьяными глазами Грузный. – Мне их тупая реклама, к примеру, по всем программам на хрен… не упала. Если хотят, чтобы я смотрел всю эту дрянь, то пусть мне платят. А тут за мои же деньги мне и впихивают полный бред. Я, может, потому и пить активно начал, что мне после их… дикости кошмары по ночам мучают.
– Так вы переключайте каналы, – посоветовал Мунин, выдающий себя за Тихайлова. – Ведь свобода. Выбирайте!
– Нечего там выбирать! – Грузный выпил ещё стаканчик. – Всё одно и то же и предназначено для тех, кто уже сошёл с ума. У меня пока шарабан ещё варит.
В общем, разговор первого человека государства был хоть и не долгим, но откровенным и для него… неприемлемым. Мунин даже чуть было ни объявил, что он президент и за экстремистские разговоры и неуважительное отношение к процветающим господам и дамам всех упрячет за решётку. Но сдержался. Ведь хоть и противны были ему все эти гнусные рожи, но надо было «антигосударственные» высказывания терпеть хотя бы для того, чтобы потом сделать жизни этих мелких двуногих тварей абсолютной нетерпимой. В наказание, чтобы другим неповадно было. Ишь ты, раскукарекались, раскудахтались… Совсем страх потеряли. Может быть, им и, на самом деле, терять уже нечего.