Бриллиант
Шрифт:
Приблизительно через час после того, как он пришел, мы с мамой стояли позади него и наслаждались зрелищем. А когда мама зажигала крошечные красные свечи, прикрепленные к ветвям дерева, которые озарили теперь вход в гостиную, она даже казалась веселой.
Позже этим же вечером мама, Нэнси и я сервировали обеденный стол для завтрака следующим утром, расставляя самый лучший фарфор и хрусталь. Недавно отполированные столовые приборы блестели так же, как и серебряный канделябр, украшенный все теми же красными свечами.
На каждом месте лежала отдельная карточка, подписанная аккуратным, изящным маминым почерком и украшенная
Я знала, что мамины мотивы пригласить его были скорее эгоистичны и основывались на том, чтобы подольше задержать у нас в доме горничную, выполнявшую всю работу по хозяйству, а не чтобы проявить доброту по отношению к ее брату-близнецу.
Нэнси никогда не казалась такой веселой, как сегодня, и работала усерднее, чем когда-либо, выражая таким образом свое восхищение. А я старательно скрывала свою радость.
Мы обе и я, и мама следующим утром встали поздно — и, оставляя следы наших стремительных шагов в глубоком новом снежном слое, побежали в церковь. Когда мы подошли ко входу и позвонили, двери широко открылись, чтобы впустить нас внутрь. Казалось, в этот день здесь собрались люди со всей нашей окрестности. Через проходы доносился гимн, слова которого взмывали высоко над флагштоками и поднимались еще выше, к высокой сводчатой крыше. Поскольку это была гарнизонная церковь — бывшего полка моего отца, — граждане сидели под военными флагами на деревянных скамейках, и я всегда ощущала здесь странное сочетание двух противоположностей: эмблемы войны и разрушения располагались бок о бок с распятием, знаком нашей любви к миру, символом христианской веры. И в этом, как считалось, святом месте за свои «богохульные делишки» маму осуждали особенно. То и дело до меня доносился детский шепот, и даже одна моя одноклассница из воскресной школы отстранилась. Она стала более осторожной с тех пор, как мама начала общаться с мистером Тилсбери. Круг наших знакомых год от года таял, и в конце концов среди маминых друзей не осталось никого, кроме ее клиентов и заискивающих поклонников.
Но сегодня меня это ни капли не беспокоило. Когда мы пели, мое сердце было преисполнено радостью, и даже неохотное сухое рукопожатие священника не могло испортить это счастливое настроение ожидания. И когда уже мы с мамой под руку преодолевали небольшое расстояние до дома, я поцеловала ее в прохладную щеку под большим венком омелы, висевшим над нашим входом, с радостью заметив, что она снова выглядит веселой.
— Счастливого Рождества, мама.
— Да, моя дорогая. Я уверена, что оно будет очень счастливым.
Я тихо согласилась, поскольку сегодня, кажется, не должен был появиться никакой неожиданный посетитель.
Гости — то есть мистер Моррисон и Чарльз, кухарка и Нэнси до сих пор были заняты внизу на кухне — должны были прибыть днем. Старик пришел первым и, чувствуя себя как дома, разместил свою короткую пухлую фигуру рядом с уже ярко пылавшим в гостиной огнем.
Восхитительные запахи готовящегося жаркого витали по всему дому, и мистер Моррисон фыркал, потирая свой живот — отполированные медные кнопки жилета уже с трудом застегивались, поскольку с каждым новым годом он становился все толще. Его непропорционально тонкие
Глядя на меня слезящимися синими глазами, весело усмехнувшись он спросил:
— Итак, мисс Алиса, неужели уже прошел год с того момента, как мы провели вместе наше Рождество?
— Да, я полагаю. Рождество ведь бывает только раз в году, — засмеялась я, снова с радостью составляя ему компанию. — И оно снова наступило!
— Слишком быстро для такого старого человека, как я, но видеть твою улыбку — это как раз то необходимое лекарство, в котором я нуждался. И должен сказать, что ты выросла! Ты уже больше не маленькая девочка. Будет ли мне разрешено в будущем проводить Рождество среди такой красоты?
Я не могла себе представить Рождество без него. Мистер Моррисон и кухарка стали нам очень дороги после смерти папы. Поскольку у них не было своих детей, они любили меня как родную, и большую часть своего детства я провела, поедая теплые бисквиты миссис Моррисон и слушая истории про бравые холостяцкие приключения мистера Моррисона. Об его удалых столкновениях с бандитами, индейцами и пиратами, случившихся в «былые дни», когда он носил густую вьющуюся бороду, а на его голове было много длинных темных волос… В семь лет меня интриговали и завораживали эти истории, и я верила, что каждая из них случилась на самом деле.
— Вы снова мучаете мою дочь, мистер Моррисон? — шутливо поддразнила мама, входя в комнату с полным кувшином пунша и несколькими бокалами.
— Как я могу! — захихикал он, сразу вскакивая. — Вы не должны прислуживать мне, Ада Уиллоуби. — И взяв поднос, старик поставил его на стол, где теперь во всем своем великолепии стояла Парвати. — Не каждый день увидишь подобное, не так ли? — заявил он, наигранно кланяясь блестящей богине. — Я только вчера поинтересовался, откуда она родом. Возможно, мы должны поместить ее на окне в этом году и украсить вместо дерева, хотя это могло бы вызвать некоторый переполох в окрестности!
Мама, чтобы не раздражаться, загадочно улыбнулась и взяла бокал из масляных мозолистых пальцев мистера Моррисона.
— Да она необычна, но очень красива, разве вам так не кажется?
Затем раздался звонок в дверь, прервавший поток ее слов, и я заметила, как суставы ее пальцев сжались и побелели.
— Я открою! — вызвалась я. Уже пробежав пол зала, я даже не успела подумать о Грэгори Тилсбери. Ведь там, с другой стороны двери, как я и надеялась, стоял Чарльз Эллисон. Он стряхивал снег со своих ботинок на коврик, в обеих руках держа по бутылке вина. Я пригласила его в дом, мои глаза на какое-то мгновение остановились на омеле.
— С Рождеством, мисс Уиллоуби! — он с улыбкой снял свою шляпу. — Я не ожидал, что сама леди откроет дверь.
— Нэнси занята на кухне, к тому же я в состоянии сделать это сама. Хозяйки этого дома совсем не так беспомощны, как можно подумать! — Я была взволнована, хотя все еще переживала из-за событий, произошедших во время нашей последней встречи.
Чарльз продолжал:
— Я не хотел быть таким невежливым. Пожалуйста, простите меня. Возможно, мы должны начать снова. Могу я спросить, как вы себя чувствуете в этот прекрасный рождественский день, мисс Уиллоуби?