Брионн
Шрифт:
На все это Брионн потратил не более пяти минут и сразу же догнал остальных.
Котловина, встретившаяся на пути, вновь вернула их в объятия леса, но теперь деревьев опять становилось все меньше.
Еще несколько раз Брионн останавливался и устраивал ловушки. Первая, у поваленного дерева, способна была погубить того, кто неосмотрительно сдвинул бы с места сук, лежащий на пути. И не его одного — она могла бы завалить всю банду сразу. Остальные же ловушки представляли собой просто маленькие хитрости, призванные замедлить продвижение преследователей и держать их в напряжении.
Наконец
Брионн нашел прекрасное укрытие у основания отвесной скалы. Перед ней была небольшая площадка — сверху недоступная, а снизу к ней вел только узкий проход. Площадка эта была усеяна валунами — слишком маленькими, чтобы спрятаться за ними, но достаточно большими, чтобы помешать всадникам.
Здесь, под скалой, у защищающихся будет отличный угол обстрела и надежно прикрытый тыл.
Прямо перед площадкой в скале зияла расселина — узкая щель по которой можно было выйти, как по коридору, на другую площадку — песчаный пятачок под нависшими скалами образующими грот, где могло поместиться двадцать лошадей. По узенькой тропе отсюда можно добраться и до родников, а другая, едва намеченная тропа уходила через камни наверх, к перевалу
Здесь они увидели несколько старых кострищ, в некоторых головешки были отполированы временем до блеска, но один костер жгли, наверное, всего несколько недель назад, максимум — месяц или два.
Лошадей расседлали и выпустили на песчаную площадку в гроте, предоставив им самим искать дорогу к воде. Тем временем Брионн подкатил к расселине несколько валунов и принялся сооружать перед ней нечто вроде бруствера, закладывая промежутки между валунами каменной мелочью.
Он работал методично и сосредоточенно. Час пробил, развязка близка, избежать ее невозможно, да он и не хотел откладывать ее. Он ведь все это время ждал решающей схватки, жаждал ее и рассчитывал на нее.
— Мэт, не отходи от Миранды, — сказал он сыну. Он впервые назвал ее просто по имени и даже не заметил этого. Она бросила на него взгляд, но его мысли были заняты другим. — Будь рядом с ней, сидите вдвоем в гроте, спрячьтесь, чтобы вас не было видно.
Миранда уже распаковала вещи и теперь доставала еду. Маури сложил хворост пирамидкой и собрался разжечь костер, но дров было мало. Что-то осталось здесь от тех, кто побывал здесь раньше, что-то он подобрал по пути, там, на склоне, где обрывался лес.
— По-моему, ваша копь где-то рядом, — сказал Брионн Миранде, — и, подозреваю, Эд Шоу оставил для Роди Бреннана какую-нибудь метку. Он наверняка опасался всяких случайностей… а когда едешь по таким местам один, любая мелкая неприятность, какая-нибудь царапина может оказаться смертельной. А он был один… помощи ждать было неоткуда.
— Скорее всего, он ни от кого не ждал помощи. Как и мы, — сказал Маури.
Брионн вышел из грота и присел возле сложенной им каменной стенки, а Миранда принесла ему кофе, кусок говядины и остаток хлеба. Пока он ел, она села рядом
— Какая она была? — спросила Миранда. — Я имею в виду вашу жену…
Взгляд Брионна прошелся по склону; опытный, натренированный взгляд умелого наблюдателя не пропустил ни одного бугорка, ни одной ложбинки. Где-то скользил быстро, а где-то задерживался подольше, почти автоматически фиксируя любое изменение цвета и оттенка, каждое движение, каждое облачко пыли…
— Она была высокая, стройная, красивая — настоящая аристократка в лучшем смысле слова. У нее было чувство юмора и вкус… До той ночи, когда… — он замолк на секунду, — до той ночи, когда ее убили, или она убила себя, она ни разу не сталкивалась с настоящей опасностью, но в кругу благородных людей с детства знают, как себя вести в такой ситуации. Бандиты силой вломились в дом, и она не намерена была молча снести это. Она сказала сыну, где спрятаться, а потом — стала ждать их. Дом сгорел, но как раз то место, где была она, пострадало от огня меньше всего. Наверняка она ждала их в кресле на лестничной площадке. Оттуда ей было хорошо видно всю прихожую. По-видимому, она застрелила одного из них: мы нашли гильзу в стволе ружья. А потом, когда они бросились на нее, она, должно быть, выстрелила в себя.
— Она была отважная, — тихо сказала Миранда.
— Да. Но она не назвала бы это отвагой. Просто она поступала так, как должна была поступить. Нельзя позволять, чтобы в твой дом вламывались просто так. Нельзя подчиняться насилию — по отношению к себе или своему дому… И еще — у нее был вкус, чувство юмора. Она была остроумна и умна…
— Трудно быть такой, как она.
— Никто не должен быть похожим на кого-то другого. Не нужно пытаться стать другим. Да это и невозможно, даже если и захотеть. Каждый идет своим путем, у каждого — своя жизнь. Каждый должен быть самим собой.
Они замолчали. Брионн следил за склоном горы внизу. Не было заметно никакого движения, да он и не ожидал ничего увидеть. Алларды будут теперь строить свои предположения и, разумеется, сообразят, что он остановился где-то наверху, на склоне, и ждет их. Алларды — это противник осторожный, опасный. Они теперь хорошенько подумают, прежде чем что-либо предпринять.
Как ни странно, Брионн не испытывал ни ощущения надвигающейся развязки, ни тяжелых предчувствий, ни тревожного напряжения. Давно у него не было такого состояния: полное спокойствие, безмятежность, никаких переживаний… Он просто ждал того, что должно произойти.
Брионн не подготовил никакого конкретного плана действий, ибо он не имел ни малейшего представления, как и когда они нападут. Все чувства его были обострены, но как бы законсервированы. Эмоций он не испытывал — просто все видел и слышал… Он был готов.
Миранда сидела рядом, и он заметил, что ему приятно ее присутствие. Она молчала, и он был рад этому. Она — тонкая натура, способная отдавать отчет в своих чувствах: она чутка к окружающим, умеет безошибочно улавливать их состояние…
Со стороны перевала подул холодный ветер, и она поежилась. После долгой паузы спросила: