Бро
Шрифт:
«Перестройщик» залопотал по-чешски, и его глуповатое, некрасивое лицо вплыло в перекрестье прицела. В этот момент я был единственным в мире, кто знал — пан Дубчек доживает последние секунды. В моей памяти пронеслись кадры минувших дней, словно быстро прокрученное кино…
…Татры всё понижались, пока не сгладились в низину.
— Разбежались, попрятались… — беззлобно бурчал Марлен. — «Моя хата с краю, ничего не знаю!» Узнаете…
Мы проезжали через какой-то мелкий поселок, нанизанный на шоссе, как шашлык на шампур.
Ближе к Брно угроза, витавшая в воздухе, материализовалась полнее. Стеклянные витрины придорожного «Тузика» рассыпались сверкающим крошевом, туда-сюда шныряли неясные личности с набитыми мешками. Напротив разгромленной заправки чадно дымила «Волга», с едва различимыми буквами «VB» на искореженной, обгорелой дверце.
— Девчонки, — обронил я, — пистолеты держите при себе. А то…
— Понятно, — перебила меня Маришка. — У нас и автомат под рукой, не волнуйся!
— Скоро всё кончится, — пробормотал я. — Надеюсь…
— Неужели это мы заварили такую кашу… — раздумчиво вымолвил бро.
— Знаешь, почему в «Пражскую весну» всё прошло более-менее тихо? Наши загодя вызнали все склады и схроны, не дали боевикам вооружиться, как следует. А тут… Тут же ничего не готово!
— Если полыхнет гражданская… — помрачнел Марлен.
— Не полыхнет, — буркнул я. — Генерал Свобода наших тоже не очень-то любит, но ему деваться некуда. Думаешь, он сам не понимает, куда всё идет? Придется ему спрятать свой гонор… в одно место, и звать русских на подмогу, чтобы не пролить большой крови. — Покусав губу, я добавил: — Нужно ему помочь, хоть немного.
— Убрать недобитков? — уловил мою идею бро.
— Ну, да! Конкурентов, вроде Дубчека или Новотного! Лишим чехов выбора. Оппозиция грызется — отлично! Лидеров у нее, считай, нет. Так только, провокаторы мелкие, вроде Навального. Немного дурачья за такими пойдет, конечно, да и хрен с ними…
— Я по радио слышала, — неуверенно вступила Алена. — Дубчек в Праге сейчас, призывает на митинг в воскресенье. Ну, там, все свободолюбивые силы… продемонстрируем народное единство…
— Мы обязательно выступим на митинге! — хищно улыбнулся Марлен.
— Переодеться нам надо… — задумался я. — В силовиков!
— «ВБ»? «Вежейна безпечност»?
— Лучше «ЛМ», «Людова милице»! Никто не прицепится!
— Действуем по вновь утвержденному плану! — воскликнул Осокин, пародируя Лёлика…
…Я плавно надавил на спуск. Винтовка дернулась в руках, но резкий грохот выстрела показался мне не таким уж и громким. Пуля вошла Дубчеку между правым глазом и ухом, окатывая приближенных малоприятным фонтанчиком крови и серого вещества.
«Мозги не отстирываются…» — мелькнуло в голове.
Марлен тут же открыл огонь, положив Рихту и еще какого-то пузана.
Мы с бро распределили роли заранее. Главная мишень — моя; Марлен ликвидирует, кого успеет, лишь бы напугать «зрителей». Под людскую панику проще всего уйти.
Я отступил к дверям ложи, забросив
Какой-то дурак, видимо, пытаясь образумить толпу, пустил очередь в потолок, сбивая хрустальные висюльки с люстр, и люди вовсе обезумели. Двери затрещали под напором воющей биомассы, ползучей человечьей икры…
Что творилось в фойе, не знаю — я строевым шагом проследовал к запасному выходу, где нас с Марленом поджидал «Лендровер». За рулем сидела Аленка.
Она радостно улыбнулась мне, но все еще с тревогой в глазах. Марлен не заставил себя ждать — бросил «светку» в открытый багажник, и юркнул на переднее сиденье. Мне оставалось захлопнуть заднюю дверцу, да присоседиться к Марине. Девушка прижалась — и стало хорошо.
— Трогай! — велел бро, и джип рванул с места.
Там же, позже
Поплутав вкругаля по переулкам, Алена снова вывернула на берег Влтавы, и как будто подгадала — на углу, где устроилось агентство «Интурист», бесновалась молодежная банда, скандируя: «Русска просата! Русска просата!»
— Тормози, Аленка… — обронил я, нащупывая автомат. Это каких же «русских свиней» приметала юная мразота?
У троих в руках ружья или винтовки, не разобрать, а двое будто позируют для журнала — приняв академические позы с автоматами наперевес. Витрина, как водится, сверкала «стразами» на асфальте. За расколоченной дверью виднелись чьи-то ноги, судя по всему, убитого мужчины — один из «модельных» полуботинок слетел, демонстрируя носок в красно-белую полоску.
— Выйет по едном! — сурово, хоть и срываясь на фальцет, скомандовал лохматый автоматчик, и грозно нахмурил брови.
В проеме стальной рамы, оскаленной шипастыми стеклами, показалась девушка в синем платье, бледная и растрепанная.
— Руце нагору!
Интуристовская агентесса подняла руки, словно демонстрируя изящную фигурку, и второй чмошник с «калашом», по контрасту с первым — коротко стриженный, приказал, отчетливо чмокнув:
— Шаты задари![1]
Девушка мучительно покраснела, и тут показалась ее подруга. Тоже бледная, но решительная, она тискала обеими руками маленький дамский «браунинг».
— Вон отсюда! — тонко прокричала она по-русски. — Вы уже двоих убили, вам мало?! — ствол задрожал, как и голос: — Сволочи! Какие же вы сволочи!
Я не стал дожидаться неминуемого, и вышел из джипа, подхватывая «взор».
— Отходьте збране![2] — рявкнул, вздергивая автомат.
Надо было стрелять без предупреждения, но интеллигентская натура подвела. От смерти меня уберегла неопытность «хунвэйбинов» — лохматый извернулся, с перепугу полоснув очередью поверх моей глупой головы.