Бронепароходы
Шрифт:
— Думаете, Мамедов, большевики разрешат нам забрать нашу баржу?
— Почему бы и нэт? У нас пройзводствэнное дэло. Болшевикам наша баржа нэ нужна. А вот Гольдингу — нужна.
— По какой причине? — тотчас спросил Горецкий.
— «Шелль» тоже добывает нэфт, а на барже — буровое оборудованье новэйшего образца.
На борту «Межени» толпились разморённые зноем моряки в тельняшках и бескозырках. Мамедова и Горецкого вытащили из лодки и в первую очередь бесцеремонно обыскали, затем провели в полутёмный салон.
Как волжанин, Роман не раз встречал на реке «царский пароход»,
— Кто таковы? — сурово произнёс он.
— Я агэнт завода «Лудвиг Нобэл», а он, — Мамедов кивнул на Горецкого, — капьитан буксыра… Слюшай, друг, у нас промысел за Николо-Бэрозовкой. Вышка стоит, рабочие ждут, а баржа с оборудованьем пропала. Мы искали её. Баржу этот Стахэев, дурной человек, экспропрыыровал и на зимовку загнал.
Стараясь смутить, Маркин сверлил Мамедова недоверчивым взглядом.
— Чем докажешь?
— Так баржей и докажу! Кому ещчё-то наши насосы и лэбёдки нужны?.. А ты, я вижу, прыжал Стахэева, да? Ай, молодец моряк!
Маркин был польщён, хотя вида не подал, — но Мамедов это понял.
— Отдай мнэ баржу, дорогой, — проникновенно попросил он. — Эсли нэ вэришь — пойдём со мной до промысла, кланус, сам увыдишь, что нэ вру!
Горецкий удивлялся преображению Мамедова из холодного и умного командира в какого-то льстивого торговца с восточного базара.
— Стахеева ещё выкурить надобно, — поддавшись на уловку Мамедова, открылся Маркин. — Щенок-то огрызается.
Мамедов выдвинул из-за стола стул и уселся как для дружеской беседы.
— Уйми его, брат. Мнэ бэз баржи нэльзя возвращаться.
Горецкий тоже осторожно опустился на диванчик у двери. Он наблюдал за девушкой. Что она делает на пароходе? Чем так явно недовольна?
— Легко свистеть-то, — вздохнул Маркин. — А у Стахеева два «виккерса».
Девушка вдруг резко перебила Маркина:
— Стахеева мы уймём!
Мамедов быстро обернулся к ней:
— Он и ваши суда захватил?
— Это никого не касается! — отрезала девушка.
— Прости! — Мамедов хлопнул по груди растопыренной пятернёй. — Нэ в свою компетенцью сунулся! Думал, может, помогу чем…
— Да чем ты поможешь? — с досадой поморщился Маркин.
Мамедов покашлял в притворном смущении.
— У Стахэева, слюшай, в Сьвятом Клуче мать живёт, — сказал он.
Горецкий даже выпрямился. Он был впечатлён — но не столько низостью этого намёка, сколько готовностью Мамедова применять любые средства для достижения цели. Горецкий никогда не верил в благородство конкуренции: в гонках пароходов самые достойные капитаны выпихивали суда соперников на мель, и машины ударом срывало с крепёжных болтов, а пассажиры летели кубарем. Однако с такой беспощадностью борьбы Роман ещё не сталкивался. Это был урок от опытного специалиста. Урок гражданской войны в экономике.
— Мы не используем женщин как оружие! — зло заявила Ляля Рейснер.
Мамедов поджал толстые губы. Ляля сама себе являлась опровержением.
Маркин размышлял, ни
— Пригрозить-то не грех… — уклончиво заметил он. — И Стахеев уйдёт…
— Мы его затопим без всяких подлостей! — Ляля еле держала себя в руках.
Мамедов не вмешивался. Он забросил наживку и просто ждал. Он видел, что эта огненная девка подмяла морячка — не даром же она тут сидит. Морячок надеется уладить дело без хлопот, а девке такое против шерсти. Чего она хочет? Красивой войны с пальбой? Битвы пароходов? Мамедов внимательно рассматривал Лялю: бывают женщины, у которых внутри — чёрт. А морячок елозит задом… Ему и девка нужна, и под пулями рисковать неохота.
Маркин так и не принял никакого решения.
— Вали с борта, — раздражённо сказал он Мамедову. — Без вас разберёмся.
13
Зимовками речники называли никак не оборудованные места на реке, где суда укрывались на зиму, не опасаясь, что весной их сметёт ледоходом. Стахеевская зимовка располагалась в тесной глухой протоке между берегом и песчаной косой, заросшей густым тальником. На мысу возвышалась тренога облупленного створного знака. Стахеев загнал в протоку семь разных барж, два буксира — считая и свой, и старый товарно-пассажирский пароход. Ржавые суда выглядели безотрадно, будто отощавшие коровы в истоптанном загоне.
Лодка Вольки Вишневского скользила вдоль вешек, обозначающих узкий фарватер. Волька грёб распашными вёслами и оглядывался через плечо. На подмытом обрезном берегу виднелся окоп пулемётного гнезда, из которого торчал рубчатый ствол «виккерса». Стахеев держал фарватер под контролем.
— Эй, не балуй! — крикнул Волька людям в окопе. — Я парламентёр!
Он направил лодку к буксиру Стахеева. Лодка брякнула штевнем в борт.
— Хватай фалинь! — скомандовал Волька матросам на буксире.
Иннокентий Стахеев встретил посланника с «Межени» в рубке. Волька одобрительно оглядел туго застёгнутый студенческий мундир Стахеева с тёмно-синими петлицами и двумя рядами гербовых пуговиц.
— Коммерц-инженер? — угадал он. — Из Алексеевского, да?
Московский коммерческий институт носил имя цесаревича. Выпускник Стахеев был всего на пару лет старше простого солдата Вишневского.
— К делу, — сухо распорядился Иннокентий.
— Короче, братишка, нам нужны твои баржи. Комиссар Маркин передаёт тебе, что либо мы баржи забираем, либо твою мамку. Решай сам до вечера.
Вольке нравилось быть бесстыжим. Это как-то по-революционному.
Стахеев поправил форменную фуражку с синим околышем.
— Я понял, — мёртво произнёс он. — Можешь идти.
— Дай пожрать на дорожку, — попросил Волька и задорно подмигнул.
Над сонной протокой, ивняком и тихими судами висело знойное марево. В мутной небесной голубизне проступало мятое жёлтое облако. Заложив руки за спину, Кеша Стахеев с высоты колёсного кожуха смотрел на пароходную стоянку и думал о маме. О доброй и ласковой маме, которая жила безмятежно в своей дачной уютной глуши с малиновым вареньем и розариями. Она верила, что все беды проплывут мимо, потому что она никому не причиняет зла.