Броневержец
Шрифт:
Леха отрицательно качнул головой:
— Откуда?! Вообще ни хера нету! Веришь? Ни хера! Так обойдусь! Щас по-колхозному сделаю — и вперед! Деваться нам некуда, придется нарушить правила эксплуатации, — сказал Леха, вынимая из сумки с инструментами молоток и кусачки. — Гляди как! — Он залез за колесо, из барабана которого вытекла тормозная жидкость.
Лейтенант с двумя бойцами нагнулись и приготовились увидеть гениальный скоростной вариант починки тормозов в полевых условиях.
Леха отогнул тормозную трубку, перекусил ее кусачками и расплющил несколькими ударами
— Все! — Он вылез из-за колеса и проделал ту же операцию со вторым. — Метод, конечно, варварский, — пояснял Леха. — Не только цилиндры, но и трубки менять придется. Зато из восьми колес хотя бы шесть тормозить будут. Точнее, пять. — Он кивнул на пустой барабан заднего колеса. — Но тормозишки какие-никакие, а будут. Осталось прокачать. Жидкость имеется. Так что через часок стартуем…
Леха был доволен тем, что нашел причину. Скоро он ее устранит, и они поедут догонять своих. Где они, свои? Найдет. Не маленький.
«Это все, — думал он, заливая жидкость в тормозной бачок, — мелкие нюансы большой, отдельно взятой биографии. — Он увидел ковыляющего с котелком в руке Рахимова. — Двух биографий! Так сказать, частный случай».
Рахимов подошел и поставил котелок на нос бэтээра.
— Чай горячий. Ребята угостили, пей, командир. Я уже пил.
— Спасибо. — Леха взял котелок. — Как нога?
— Хорошо. Доктор замотал. Пей чай, остынет.
Леха с удовольствием стал отхлебывать из закопченного котелка кипяток, сплевывая плавающие в нем чаинки, ощущая горячее тепло в желудке и проступающие на носу и щеках капельки пота.
Рахимов наклонился, сгреб немного снега, вылепил снежок и, слегка подбрасывая его на ладони, крутил головой в поисках мишени. Не найдя ничего подходящего, он с силой швырнул его далеко в сторону. Снежок скрылся в густом снежном тумане. Он снова и снова, пока Леха пил чай, лепил снежки и метал их неизвестно куда.
— Попал хоть разок?! — поинтересовался Леха, отставив в сторону пустой котелок, прикуривая сигарету.
— Не могу спокойно стоять, — вытирая мокрые руки о бушлат, ответил Рахимов. — Сила появился бешеный!
— Это нервы у тебя шалят. Покури. — Леха протянул ему сигареты. — А я тормоза нашел! Прокачаем и поедем. Недалеко уже осталось. Да и день-деньской, все веселей, чем в потемках. Иванов небось уже заждался нас. Беспокоится, наверное. А как увидит, точно со смеху обоссытся! Приехали, блин, калеки! Артисты погорелого театра!
— Смешной мы, да?! Почему смешной?!
— Мы, Шурик, не смешной. Мы не сильно веселый! Куража нам с тобой на рожах не хватает! Геройской серьезности недостает. Приехали! Без шапки и топора! Я когда от того «ЗИЛа» пятками сверкал, выронил его, не помню где. Потом смотрел, не нашел. Кто нам с тобой поверит, что мы под два обстрела попали? Скажут, брешете! Докажите, скажут! А мы что зампотеху полка предъявим?! Портки у нас чистые! Как докажем?! Надо сразу внешность подготовить.
— Обосраться?!
— Ну, это только если ты сам посчитаешь нужным, то пожалуйста. Обосрись на здоровье! Тут я приказывать тебе не стану! Я в смысле подготовки личностей! Чтоб только на наши рожи
Рахимов расстегнул шлемофон, сдвинул его на затылок и, тоже поместив окурок в угол рта, принял подобающий геройский вид.
— Во! Молодец, Шурик! Сдается мне, что именно так и выглядел геройский солдат Василий Теркин, когда был согласен на медаль! Молодец! Так и держись! Теперь совсем другие преферансы! — смеялся Леха. — Боевой дух стоит?!
— Ага!
Леха сгреб ладонями снег с брони и потер им щеки.
— Пошли тормоза прокачивать!
Через час они действительно покинули перевал и, оставляя первые следы на белом от снега асфальте, мчались по серпантину незнакомой дороги. Туман остался наверху. С каждым витком воздух становился все теплее, а дорога снова почернела. Рахимов сидел за пулеметами и громко пел. По пути встречались мелкие кишлаки. Леха проскакивал их на максимально возможной скорости. Дорога была совершено пустая.
За одним кишлаком они обогнали сразу несколько пустых повозок, запряженных лошадьми и ослами, едущих в попутном направлении. В каждой из них сидело по одному человеку. Через пару километров они поняли, в чем дело. В кювете валялся перевернутый военный «КамАЗ». Вокруг него, как муравьи, копошилось афганцы. Их было человек тридцать. Громко крича, они таскали в разные стороны от развалившегося длинного прицепа брошенный войсками груз, упакованный в ящики и тюки, сливали в канистры солярку из бака машины, вынимали сиденья из кабины и откручивали колеса. Все это складывалось на стоявшие рядом такие же повозки.
— Опять наши подарки раздавали, — сказал Леха. — Глянь, как чистят, санитары природы. А машина-то, между прочим, из того автобата, от которого мы ночью отстали.
— Там еще бэтээр впереди! — сообщил смотрящий в прицел Рахимов.
Леха сбросил скорость. Сразу за поворотом они увидели бэтээр. Он стоял на спущенных колесах, вплотную притершись боком к скале. Краска на его броне и покрышки на колесах сильно обгорели. Открытые настежь люки чернели копотью, а по всему асфальту валялось множество стреляных гильз. По Лехиной спине снова пробежал неприятный покалывающий холодок.
— Мародеры, гады! — закричал Рахимов, развернул пулемет и выпустил очередь поверх голов обдирающих перевернутый «КамАЗ» афганцев. Толпа бросилась врассыпную.
— Отставить! — крикнул Леха. — Ты что?! Скорлупой двинулся?! Это же мирные!
— Я так, пугнул. Обидно смотреть!
— По сторонам смотри, чтоб нас не пугнули! Бляха! Когда же мы из этих каменюк-то выберемся?!
— Никогда, — мрачно ответил Рахимов. — Тут все камень!
— Выходит, Шурик, что та пустыня, по которой мы сначала телепались, была вполне приличным местом! А ведь кому-то из наших повезло там встать! Но они небось недовольные! Красоты им мало! Дураки! Зато в ясную погоду до самого Парижа все видать!