Броня крепка
Шрифт:
– - Заметили, -- прошептал он одними губами. Ну, всё. Конец.
Немец уже опускал ствол, корректируя дальность. Сомов замер, понимая всю безвыходность своего положения. Глупо! Как глупо! По кругу проносилось в мозгу.
Немецкий танк был виден во всех деталях. Окурок 75-и миллиметровой пушки, черное, словно притягивающее жерло, угловатая башня с непропорционально большой командирской башенкой, и над этой башенкой, над откинутой створкой люка, Сомов отчетливо увидал голову фашистского танкиста, также как и он, Сомов, в бинокль глядевшего вперед. Неожиданно вся стальная громада танка содрогнулась от мощного удара! Еще мгновение, и внутренний взрыв выплеснулся из недр серого гиганта. Башня сползла с корпуса, люк механика распахнулся, и танк
Сомов судорожно поднял бинокль. Слабая, едва осознаваемая им надежда, до этого момента отгоняемая сознанием, словно выпрыгнула из потаенных уголков души. Капитан уже знал, что сейчас увидит, просто хотел подтвердить и без того ясный ему факт. Да! На башне спасителя были ясно видны цифры 21. Так и есть. То, о чем он даже боялся надеяться, произошло.
– - Братцы!
– вырвался из груди Сомова вздох облегчения, - Это танки Дорохова!
Другие артиллеристы были уже рядом со своим командиром. Только что готовые к смерти, они разом обретали надежду, и радость жизни вновь наполняла их молодые сердца.
– - Наши! Братцы!
– голос Скворцова сорвался, - Наши танки!
Сомов смахнул выступивший на лбу пот.
– - Ну, сейчас он им задаст. Давай, Снайпер!
Артиллеристы, забыв про опасность, подались вперед. Туда, где разворачивался уже совсем другой сценарий. Сценарий, который не могли себе предположить ни приготовившиеся к смерти красноармейцы, ни сподвижники "тысячелетнего Рейха".
Отточенный, не знающий жалости кинжал, направленный умелой и твердой рукой, вмиг поверг в хаос стальную решимость наступающего противника.
Строй гитлеровцев рассыпался. За несколько секунд потеряв весь свой правый фланг, фашисты пытались перегруппироваться, чтобы противостоять сумасшедшей выходке "Сталинских дикарей".
Разгораясь, подбитые панцеры застилали небо черной удушливой пеленой. Оставшиеся на ходу немецкие танки в центре строя поворачивали к тридцатьчетверкам, мешая своим более удачливым сослуживцам противоположного фланга вести прицельный огонь.
Умело прикрываясь горящими машинами, Советские танки, сделав еще по одному выстрелу, удвоили потери гитлеровцев. Но последующие за этим события опять стали неожиданным сюрпризом почти для всех ее участников. Две тридцатьчетверки неожиданно, как по команде, развернувшись, набирая скорость, понеслись обратно к оврагу. Командирская же машина, на несколько мгновений выскочив из-за горящего фашиста, почти в упор подбила еще одного врага, уже повернувшего башню в ее сторону. С такого близкого расстояния немец был пробит насквозь. В противоположном от Советского танка его борту появился рваный пролом. Скрывшись в дыму, Т34 крутанулся на месте и устремился вслед за своими товарищами. Завершающим аккордом этого акта прозвучала барабанная дробь спаренного пулемета. Развернув на ходу башню, командирский танк стрелял сквозь дым в сторону немецких пехотинцев. Пулемет строчил не переставая. Был хорошо виден веселый огонек, играющий на конце его ствола. Гитлеровцы валились как подкошенные. Кто-то был сражен пулями, кто-то пытался найти спасение на земле.
– - Куда же они!
– Скворцов недоуменно повернулся в сторону командира, но Сомова уже не было рядом.
Припав к панораме прицела, он лихорадочно крутил ручку горизонтальной наводки.
– - Не боись, Скворцов! Дорохов своих не бросает!
– сосредоточенно и, как всегда,
– По местам.
Он резко дернул спусковой шнур, и сорокапятка, злобно подпрыгнув, плюнула болванкой в борт ближайшего панцера, пытающегося преследовать тридцать четверки.
– - Бронебойный!
Крик капитана привел артиллеристов в чувство, и они бросились на свои места. Снаряд с грязно-желтой гильзой, выхваченный из ящика, прошел по рукам и скрылся в казеннике, а затвор, сухо щелкнув, поставил логическую точку в его пути.
– - Теперь наша очередь. Давай, Боря, обходи их, - не отрываясь от прицела, Сомов довернул рукоятку наведения и снова резко дернул за шнур.
Получивший первым выстрелом в трансмиссию, немец разворачивал словно приплюснутую башню в сторону позиции Сомова. Второй снаряд пробил его броню под гусеницей, в районе отделения управления, и, унеся с собой жизнь немецкого механика вместе с его мечтами о превосходстве арийской расы и тихой сытой старости в собственном поместье под Смоленском, навсегда прекратил боевой путь Panzerkampfwagen на восточном фронте.
Совсем рядом с капониром Сомова разорвался фугас. Комья земли и осколки забарабанили по щиту сорокапятки, но капитан, не отрываясь от прицела, продолжал наводить орудие. Он понимал, счет уже пошел на секунды. Затворная рама щелкнула, скрыв собой желтоватое донце гильзы. Одним глазом капитан смотрел через прицел, а другим поверх оптики, не теряя из вида общей картины боя. Бешено крутя рукоятку, Сомов словно прилип к прицелу. И все равно ему казалось, что прицельная сетка слишком медленно ползла по полю к следующей цели. Когда в панораме появился соседний танк, ствол немца был уже направлен прямо на него.
– - В укрытие!
– Закричал Сомов продолжая поворачивать орудие, и за мгновение до взрыва рванул шнур.
Ему показалось, что ствол сорокапятки с треском разорвался. В лицо ударила горячая волна, сбила с ног, саданула о боковой бруствер. Свет померк перед глазами. Сползая на дно капонира, капитан судорожно хватался руками за пологие земляные откосы.
– - Давай. Давай, Борька! Покажи ему, - шевелил он одними губами. А на его правом боку расцветало темно красное пятно.
– Давай, дорогой! По балке и врежь гаду, - невидящие глаза капитана бесцельно блуждали.
– Заряжай! Скворцов!
– - Товарищ капитан!
– Скворцов подполз к своему командиру, - Орудие разбито! Куда же наши танки делись?
Сомов уронил голову себе на грудь, его глаза закрылись.
– - Дорохов своих не бросает, - прохрипел он - Держаться, Скворцов!
Капитан продолжал судорожно опираться о стенку капонира, но начал заваливаться на бок. Скворцов подхватил его.
– - Товарищ капитан! Вы ранены! Отходить надо!
Эти слова словно обожгли Сомова, он открыл глаза.
– - Нельзя отходить Скворцов. Посекут пулеметами. В траншею!
Брови его нахмурились, капитан сделал отчаянное движение встать и потерял сознание.
Скворцов положил командира, и ошалело окинул взглядом землю перед собой. Недалеко, у входа в капонир стояло несколько связок РГД. Красноармеец метнулся к ним, схватил одну и кинулся по ходу сообщения.
Не встречая больше сопротивления, немецкие танки устремились к позициям мотострелков, своим огнем не давая бойцам поднять головы.
Вот первая тяжелая машина на левом фланге с ревом и грохотом навалилась на бруствер. Крутанувшись поперек траншеи, начала зигзагом сминать укрепление. Её гусеницы с лязгом обрушивали стенки траншеи. Скворцов со связкой гранат в руке, упав на четвереньки, с ужасом глядел на наползающего монстра. Надо было пропустить танк над собой и, как учили, бросить связку гранат на моторный отсек, под башню. Но грохочущая махина, рокоча трехсотсильным майбахом, заваливала просвет под собой. Нервы артиллериста не выдержали. Он попятился, сел, а потом, путаясь в полах шинели, на четвереньках бросился за изгиб траншеи. Прильнув спиной к земляной стене Скворцов замер, руки его судорожно сжали гранаты.