Бронзовый мальчик
Шрифт:
«Продается старинный американский компас с японской шхуны. А также старинный морской фонарь оттуда же. Спросить в любое время. Ул. Кирова, д. 3, кв. 26».
Это было… ну как ветерок из тропиков среди запахов промозглой улицы. Или как если бы между озабоченных скучных прохожих прошагал человек в ослепительно белой форме с якорями и золотыми нашивками… Саня мигнул, прочитал еще раз. Ему, с давних дошкольничьих лет воспитанному на книжках и кино про паруса, объявление показалось не просто чудом. Еще и старинной загадкой, тихим голосом,
Саня постоял, зажмурившись. А когда решил прочесть о компасе и фонаре снова, увидел рядом дядьку. Молодого, с клочковатыми темно-медными волосами, с густыми веснушками, проступающими сквозь словно пыльный загар. Дядька этот вынул из кармана просторной куртки блокнот и ручку, стал деловито записывать адрес.
Не сдержался Саня, протяжно и шумно вздохнул. Клочкасто-рыжий незнакомец глянул на него сверху вниз, Саня — навстречу. Глаза в глаза. Тихо и с грустной завистью Саня спросил:
— Будете покупать, да?
Незнакомец ответил по-деловому:
— Небось цену заломят несусветную. Надо посмотреть.
— А вы… сейчас пойдете смотреть?
Незнакомец взглянул на часы и опять на Саню:
— Да, пожалуй…
Саня внутренне зажмурился и еще больше набрался храбрости:
— Простите, пожалуйста. Вы не могли бы взять меня с собой?
У незнакомца были ярко-синие, с резким блеском глаза.
— Интересуешься? — с сочувствием спросил он.
— Естественно, — вздохнул Саня. — Раз прошусь…
— Но это ведь далеко, улица Кирова…
— Я знаю. Недалеко от университета, где папа работает. На «восьмерке» без пересадки.
Незнакомец наклонил набок голову. С любопытством.
— Дитя мое, а папа и мама не говорили тебе, что не следует на улицах знакомиться с непонятно какими взрослыми? Да еще отправляться с ними неизвестно куда…
Саня внутренне вздрогнул. Папа и мама про такое говорили. И в школе говорили. И по телевизору. Потому что бывают взрослые мерзавцы, которые заманивают детей и делают с ними всякие гадости и даже губят до смерти. Страх и сомнение подсказывали: извинись-ка, Санечка, и давай на попятную… Хотя лицо незнакомца — некрасивое, но симпатичное — вызывало доверие… Но мало ли что! Преступники иногда бывают очень обаятельные… Да, но разве всякие гады и мучители интересуются корабельной стариной?.. Саня нашелся:
— Но ведь это не вы меня куда-то заманиваете, а я сам попросился.
— Логично. — Незнакомец кивнул медной голо-вой. — Ну что ж… А дома не хватятся, где ты?
— У меня еще два часа до той поры, когда мама станет звонить и спрашивать, пришел ли я из школы…
Тут, как бы разбивая последние сомнения, подкатил автобус — полупустая «восьмерка».
— Ну поехали, искатель приключений…
Они сели на заднее сиденье. Саня — у окошка. Он стеснялся и поэтому смотрел на улицу, хотя были там серость и скука.
Попутчик сказал:
— Меня зовут Даниил Корнеевич. Вострецов. А тебя?
— А
Даниил Корнеевич кивнул:
— Очень приятно. А скажи, Александр Александрович, почему ты не на уроках. Вроде бы самый разгар школьного расписания…
— Выгнали, — безбоязненно сказал Саня.
— Не похож ты на человека, которого выгоняют из школы…
— Это впервые в жизни.
— Да? А что послужило причиной столь карди-нальной педагогической меры? Если не секрет, конечно…
Уважительный тон вызвал у Сани ответное доверие.
— Ничуть не секрет. Я дал ему по зубам!.. Вернее, хотел по зубам, а попал по носу, и он разбился. Нос… Ну и что?! Они изводили меня три года подряд! Целой кучей на одного! Потешались как вздумается. Дразнили… знаете как? Маринованный Сверчок…
— Глупость какая, — печально отозвался Даниил Корнеевич. — Бессмыслица.
— Конечно! Ну и… есть же предел терпению!.. Я позвал его в закуток у раздевалки и там… Вы знаете, это ужасно, когда кровь капает с лица, и я бы ни за что его больше не ударил. Тем более, что он заплакал… И тут Юлия Геннадьевна…
— Понятно… Александр Александрович.
— Саня я… — виновато сказал он.
— Ага… А что, Саня, тебя толкнуло-то? Столько терпел и вдруг…
Саня потрогал сквозь штанину кнопку-родинку. Глядя себе в колени, признался:
— Книгу прочитал. «Одиссея капитана Блада»… Мне кажется, человек не имеет морального права читать такие книги, а потом трусить…
Даниил Корнеевич потер щеки с чуть заметной медной щетинкой.
— Однако ты, наверно, и раньше читал героические книжки…
— Разумеется. Но раньше я не ощущал такой взаимосвязи.
— М-да… А теперь, значит, осознал. И сразу неприятности. Слушай, но это же несправедливо! Ты защищал свое достоинство, и тебя же сделали виноватым! А с уроков выгонять вообще запрещено.
Саня шевельнул плечами: такова, мол, наша действительность.
— Знаешь что? Морской антиквариат подождет. Давай-ка поедем в твою школу и расставим нужные акценты. У меня есть полномочия…
— Не стоит! Папа сходит и сам… расставит.
— Не боишься папы?
— Ни в малейшей мере, — сказал Саня слегка надменно. — Папа всегда вникает в суть дела.
Папа вникал. И если даже Саня оказывался виноват, дело кончалось беседой, не более. Лишь единственный раз в жизни, когда Саня решил, что курево укрепляет мужской характер, и попался на первой попытке, папа позабыл о современной педагогике, стал сдергивать с себя чахлый клеенчатый поясок. Саня перепугался тогда не столько за себя, сколько за отца: до какого же состояния он, Санька, довел кошмарным поступком папу, если тот пошел на т а к о е д е л о! И во время суетливой и неумелой воспитательной процедуры он жалобно просил: «Папочка, ты только, пожалуйста, не волнуйся…»