Шрифт:
1
Небо, затянутое чёрными тучами, озарилось вспышками молний. Ударил гром. Задрожала земля.
Быстро стемнело. На улицах городка зажглись фонари. Всё сильней и сильней становился гул, доносившийся с моря. К ночи разразилась буря.
Огромные волны с грохотом обрушивались на прибрежные скалы. Тёмные потоки воды врывались в расщелины острых камней и взлетали в небо высокими струями, подобными призрачным минаретам. Шипящая пена окатывала распростёртое на берегу тело женщины, неторопливо поворачивая его с боку на бок. Порывистый, ветер трепал мокрые лохмотья
— Эх, раса божья! Выбрала время сводить счёты с жизнью! — проговорил полицейский комиссар, подходя к утопленнице.
— А может, она не сама утопилась? — усомнился стоявший рядом хозяин рыбачьего баркаса.
— Да откроет нам истину всевышний! Аминь!
Молодой рыбак поднёс фонарь к лицу утопленницы. Женщине, казалось, было не больше сорока пяти. Наверно, когда-то она была красива. Но сейчас… Глаза глубоко запали, вокруг зиявших, как ямы, глазниц разлилась синева. Всё лицо было в кровоподтёках и ссадинах, а от левого виска до самого подбородка проходил глубокий шрам.
— Да простит ей аллах все прегрешения, — проговорил набожный комиссар.
— Смотрите, — закричал молодой рыбак, — смотрите, какой перстень!
Все обступили утопленницу. На её посиневшем и вздувшемся пальце сверкал, искрясь и переливаясь под жёлтым светом фонаря, крупный бриллиант.
— Вот это перстень!..
— И у кого? У какой-то нищенки!
…Под тусклым светом фонаря перстень испускал удивительное голубое сияние…
2
Много лет назад этот перстень был выставлен в витрине небольшой ювелирной лавки, на месте которой сейчас высится здание банка.
Однажды к витрине подошёл молодой элегантно одетый человек. Он был статен, широк в плечах, его движения были исполнены энергии и силы, а открытое лицо было мужественным и привлекательным.
Немного помедлив у витрины, молодой человек вошёл в ювелирную лавку.
— Покажите мне вон тот бриллиантовый перстень!
— Сию минуту, уважаемый Мазхар-бей, — засуетился хозяин.
— Вы меня знаете? — спросил покупатель.
— Ну как же. Вы ведь адвокат Мазхар-бей! Вот, прошу вас!
Мазхар взял в руки перстень и, поворачивая его в руках, долго любовался игрой искусно гранённого камня. Он мысленно примерил перстень на тоненький палец жены и спросил:
— Сколько это стоит?
— Ведь мы не будем торговаться, эфенди?
— Вполне возможно, — сдержанно проговорил Мазхар-бей.
— Это особенный перстень, эфенди. Он принадлежал когда-то султану. Можете не сомневаться. Впоследствии он достался ростовщику-еврею, который оставил перстень в наследство своим детям, а дети ростовщика…
— Пока оставим в стороне историю перстня…
— Вы хотите знать цену?
— Да, пожалуйста, я жду.
Ювелир назвал. Это были немалые деньги, но Мазхар-бей примерно так и предполагал. Всё же он попросил немного сбавить.
— Это невозможно, — ответил ювелир. — Если вам не подходит, ничего не могу поделать. Ко мне обещала наведаться жена французского консула — ей этот перстень тоже приглянулся.
— Хорошо, я возьму его! — сказал Мазхар.
Положив перстень в синий бархатный футляр, ювелир с улыбкой протянул его Мазхар-бею. Тот отсчитал
О, как обрадуется жена! Его робкая, застенчивая Назан будет в восторге от такого подарка. Впрочем… Ведь они женаты уже пять лет, а она даже ни разу не назвала его ласково: «Дорогой мой муженёк!» Молчалива, неразговорчива, вечно чем-то озабочена. И всегда этот подавленный вид!.. Нет, не о такой жене он мечтал…
Мазхар-бей прыгнул в фаэтон:
— Домой!
Все извозчики хорошо знали адвоката. Ему не надо было называть адреса.
…Он влюбился в Назан с первого взгляда. Это случилось в Стамбуле. В то время он был ещё студентом юридического факультета и вместе со своим другом Нихатом Янъялы снимал комнату в районе Сулеймание. Их деревянный домишко выходил на одну из тесных улочек, которая была не шире садовой аллеи. Однажды, стоя у окна, он увидел девушку, подметавшую улочку. При каждом взмахе метлы её длинные золотистые косы ударяли по икрам стройных ног.
Мазхар с восхищением смотрел на девушку и старался придумать, как обратить на себя её внимание. Но как только девушка заметила, что за ней наблюдают, она тотчас скрылась в дверях старого, покосившегося дома.
И ещё была незабываемой одна ночь. Это было в горячую пору экзаменов. Вместе с Нихатом они провели целый день за книгами, усевшись в тихом уголке кофейни на улице Невольничьего рынка… Перевалило за полночь. Уставшие до изнеможения, они медленно брели в Сулеймание, на свою холостяцкую квартиру. Он вспомнил о девушке из соседнего дома, перед глазами запрыгали, заплясали золотистые косы, хлеставшие по икрам стройных ног…
Мазхар посмотрел на друга и глубоко вздохнул. Тот понял всё с одного взгляда: «Соседка!» И они побрели дальше. Когда друзья подошли к калитке своего дома, серп луны скрылся за облаками, стало совсем темно. В домике напротив ещё горел свет. Девушка сидела у окна и что-то шила. Видимо, она торопилась поскорее закончить работу и лечь спать.
Мазхар подошёл совсем близко к зарешеченному оконцу. Девушка подняла голову и вскрикнула…
Вскоре они познакомились. У Назан не было родителей, она жила со своей тёткой Алие — сестрой покойной матери. Мазхар настаивал на свидании, и тогда она с трогательной беспомощностью сказала: «У меня никого нет на свете, кроме аллаха. Но ведь вы не обидите меня?»
На третий месяц знакомства они стали близки. А ещё через три месяца у Назан заметно округлился живот.
Поняв, в чём дело, тётка подняла крик на весь квартал. Она не потерпит в своём доме потаскуху, пусть убирается куда хочет! И шестнадцатилетняя Назан оказалась на улице…
А как взорвалась мать, увидев его входящим в дом с девушкой, у которой живот едва не доходил до подбородка!
Стоило Мазхару вспомнить о матери, — как у него защемило сердце. Сколько страданий доставляла мать его жене! Она буквально изводила кроткую Назан. А как неприятно было смотреть на размалёванное лицо матери. Она красилась, пудрилась, подводила глаза, совсем позабыв, что это не пристало ей по возрасту. «Бесстыжая!» — в сердцах произнёс Мазхар, но тут же спохватился: «Что бы там ни было, но она всё-таки мать!»