Бросок за мечтой

Балабаев Андрей Михайлович

Ветер. Холод. Запах дождя.

– Римм...

Она нечасто звала его по имени. Ещё реже - таким голосом: тихим и неуверенным.

– Что?

– Чего ты хочешь достичь?

– В жизни?

– Да. Вообще. Для чего живёшь?

Он опустил голову на сцепленные ладони.

– Наверное, хочу быть полезным. Хотя бы для кого-нибудь, кроме себя. А ты?

– А я... А я вот не знаю. Хочется чего-то... яркого, такого, что смогло бы перевернуть всю жизнь. Вспышки, знака... Сегодня я поняла, что ничего такого не будет.

Что выбор у меня невелик - окончить университет и заниматься какой-нибудь ерундой, или стать маргиналом, отвергнуть общество и прожить всю жизнь в одиночестве. Вот так. И я пока не знаю, что с этим делать.

Он покосился на её лицо, бледное и напряжённое в обрамлении мокрых волос.

– Думаю, не ты первая. Универсального решения нет.

Римм сделал паузу, глубоко вдохнул, наслаждаясь свежестью воздуха.

– Попробуй отыскать себя в науке. Это единственное дело, в котором можно идти вперёд, не опасаясь встретить лбом стену. Только придётся...

– Хватит. Я так и знала, что не поймёшь.

– Снова обиделась?

– Не обиделась. Просто хватит.

И опять - молчание, в котором рождаются и умирают непроизнесённые фразы.

– Экзамены, наверное, уже кончились.

– Жалеешь, что не пошёл?

– Не особо. Пересдам завтра.

– Римм...

Он взглянул на спутницу, пытаясь понять, откуда в её голосе прорезались вопросительно-озорные нотки.

– Ты ведь всё равно сегодня не занят?

– Уже нет.

– И не делай такое лицо, будто я во всём виновата!

– Э?..

– Хочу сходить кое-куда. Составишь компанию?

– Куда я денусь. Правда, сходить - это ты поспешила. Как бы вплавь не пришлось.

Он вытянул руку за пределы беседки, подставляя ладонь граду тяжёлых капель.

– Это просто водичка!

– Холодная водичка!

– Здесь недалеко. Побежали!

Эон Ли выскользнула под дождь, остановилась, заново привыкая к его леденящим прикосновениям, и неожиданно рассмеялась. Шум ливня глушил все звуки, но Римм, стоя на границе стихии, видел её лицо и улыбнулся в ответ, укоряя себя за то, что любуется чужой радостью. Постоял мгновение и шагнул вперёд.

***

Подошва соприкасается с полом, рождая звук. Чёрно-белый мрамор, неживое достоинство полированных плит и вычурного узора. Покой, нарушенный впервые за сотни лет.

Галерея прорезала травянистую равнину, простёршуюся до самого горизонта. Где-то там, вдали, бичевал землю проливной дождь, но меж витых колонн гулял лишь его посланец, свежий ветерок, да и тот, исполнившись почтения к странному месту, не дерзал разойтись во всю прыть и нарушить строгую тишину.

Вдоль галереи, обратив незрячие взоры к проходу, застыли морфы. Обращённые в подобия древних статуй, они молча встречали нежданного гостя, поражая разнообразием форм и чьей-то фантазии. Были здесь обнажённые атлеты, замершие в середине движения, грозные рыцари в тяжёлых доспехах, выдуманные

людьми боги, исполненные величия и внутренней силы, были сказочные животные - драконы, грифоны, единороги, были прекрасные девы, воплотившие всю гамму эмоций от чистой невинности до яркого эротизма.

Возле одной из фигур идущий остановился, поправил капюшон, хмыкнул. В горделивой, статичной позе, перед ним стояла высокая девушка. Изящные латы скрывали тело, тяжёлые волосы отброшены за спину, в левой руке - рукоять меча, слишком длинного для хвата одной ладонью. На лице - вызывающая усмешка, полная внутреннего огня, уголки глаз приподняты, правое плечо чуть выдвинуто вперёд...

Постояв несколько секунд, путник двинулся дальше, окружённый почётным караулом серебристо-белых памятников.

Галерея закончилась массивной дверью, под стать остальному убранству: створки чёрного дерева со стальными кольцами знаменовали конец пути. Петли тихонько скрипнули - именно так, как должны были скрипнуть, приглашая войти, но подчёркивая при этом собственную значимость, подобно привратнику, отдавшему не один десяток лет верной службе.

Внутри оказалось тепло, просторно и солнечно. Жёлто-голубые витражи бросали на стены и потолок разноцветные пятна света, из распахнутого окна доносился нежный аромат цветущей сирени.

Благостную картину нарушил резкий и громкий возглас.

– Не вижу радости! Почему меня никто не приветствует?!

В стоящем у окна кресле кто-то пошевелился. Послышался тяжкий вздох.

– Кончай маскарад, Кинан. Я не расположен с тобой играть.

– Можно подумать, ты когда-нибудь бывал расположен, мерзкий брюзга.

Гость потянулся, сбрасывая плащ с капюшоном, и оказался гостьей - высокой девушкой в чёрной майке и голубых брюках. Чёрные волосы гривой падали на её плечи.

– Зачем пришла?

– Думаю, побить тебя, или миловать.

– А.

– Слушай, "а"! Лицо изволь показать, когда беседуешь с кем-то!

– Обойдёшься. Ты же здесь неформально.

– На твоё счастье, а то заставила бы отвечать по уставу.

– Так что же ты, дочь моя, здесь забыла?

С этими словами хозяин комнаты всё же встал, обошёл высокое кресло и присел на краешек мраморного стола.

– Мороженого хочу. С клубничным сиропом.

Её собеседник, казалось, слегка опешил, но почти сразу рассмеялся - тихо и немного скрипуче.

– Ах, вот оно что. А я думал, скучала по мне, ночей не спала...

– Мороженого дашь, жадина?

Вместо ответа откуда-то из-под стола выглянул мелкий морф. Фантазия хозяина сказалась и на нём - бедолага приобрёл очертания танка на восьми тонких ножках, вооружённого сенсорной башенкой и двумя неуклюжего вида манипуляторами. В левой лапке он держал вазочку с мороженым, правая сжимала бутылку, наполненную чем-то золотисто-прозрачным. Покрутив башенкой, морф подбежал к девушке и протянул угощение.