Брусилов

Слезкин Юрий Львович

Он смолк, сжав губы, решительно выдвинув вперед бритый подбородок, шевеля усами. Глаза его упорно и остро смотрели вперед, в дальний угол комнаты. Вся его фигура, положение ног, готовых мгновенно поднять его худое тело, — не отвечали тому состоянию дел, какое

создалось к этому времени, судя по его собственным словам.

— Но мотивы? — нахмурясь и сутуля широкие плечи более обыкновенного, спросил Клембовский.

Он потянулся по привычке к своему блокноту, готовый тотчас же приступить к разработке нового плана действий... Его возмущение, закипавшее мгновенно и бурно, тотчас же утихало, когда вступал в свои права холодный расчет.

Алексей Алексеевич

отметил этот поворот настроения и мыслей в своем начальнике штаба. Не отрывая взгляда от дальнего угла комнаты и не глядя на Клембовского, он улыбнулся краем губ: в хозяйстве начальника штаба все обстоит как должно, и, несмотря на плохую дорожку, конь не сбился с ноги.

— Мотивы? — уже иным тоном, но так же тихо переспросил он, и чувство юмора, веселая уверенность в правоте своего дела, спокойствие человека, поднявшегося еще на одну ступень и оглянувшегося с этой высоты на угрожавшую ему опасность, озарили его лицо.— Мотивы, как всегда, у Эверта безукоризненно вески. Его разведчики донесли ему, что против его ударного участка собраны громадные силы противника и многочисленная тяжелая артиллерия. А отсюда логически следует: атака на подготовленном месте ни в каком случае успешной быть не может! Но если ему прикажут, — он атакует... Вы замечаете эту щепетильную добросовестность? Если прикажут,— он подчинится! Но при убеждении, что будет разбит.

— Ах, черт побери! — вскрикнул Клембовский и, привскочив, даже прихлопнул себя ладонями по коленкам: — И это главнокомандующий!

— Скажите лучше — бухгалтер.

— Очень похожий на жулика! — негодующе подхватил Владислав Наполеонович.

— Погодите,— остановил его Алексей Алексеевич еще веселее, хотя ничего веселого во всем этом не видел.— Жулики хапнут — и наутек... А почтенный Алексей Ермолаевич подсказывает выход из положения: «Ваши денежки будут целы,— говорит он, — если вы мне разрешите спекульнуть на них! Мы оставим это гнилое место на произвол противника! Черт с ним! А сами перенесем пункт атаки к Барановичам, где, несомненно, наши усилия оправдаются с лихвой...» Вы понимаете эту тонкую бестию?.. И ему дали спекульнуть! — совсем весело вскрикнул Алексей Алексеевич. — Дали! По словам Михаила Васильевича, государь разрешил Эверту от атаки воздержаться и возможно скорее (о, безусловно, как можно скорее!) собрать новую ударную группу против Барановичей!

Брусилов резко повернул голову к Клембовскому и взглянул на него блестящими глазами.

~— Но ведь это значит, что противник будет снимать свои войска со всех сторон и бросать их на наш фронт!
– глухо проговорил Клембовский и мрачным взглядом цыганских глаз ответил на веселый взгляд Брусилова.

Он не понимал, откуда взялась у главнокомандующего эта неуместная веселость, и не хотел доискиваться ее причины. Но если бы он был внимательней и более чуток, он заметил бы за веселой рябью на поверхности суровую подводную темень, бесстрашие человека, прямо и сверху взглянувшего в глаза суровой правде, решившего бороться до конца. Такая веселость бывает страшна, когда увидишь ее на лице воина.

— И принудит нас остановиться, — продолжил Брусилов мысль Клембовского, как бы нарочно не оставляя уже никаких сомнений.

— Алексей Алексеевич, но вы сказали это Михаилу Васильевичу? — подавленно, точно цепляясь за последнее, проговорил Владислав Наполеонович.

— Я сказал ему, что так воевать нельзя,— с насмешкой над собой ответил Брусилов.— Я сказал ему, что даже если бы атаки Эверта и Куропаткина не увенчались успехом, то самый факт их наступления значительными силами мог бы

сковать на продолжительное время войска противника. Я даже пытался толковать, что наступление это не допустило бы посылку резервов противника с их фронтов против моих войск. Я убеждал его, что создание новой ударной группы против Барановичей ни к каким благим результатам повести не может. Доказывал, что для успешной атаки укрепленной полосы потребуется подготовка не менее шести недель... А за это время, говорил я, Юго-Западный фронт понесет излишние потери... я так и сказал, словно речь идет о проториях и убытках! Я угрожал возможностью полного провала операции... Да, Владислав Наполеонович, я унизился до этого! Я говорил азбучные истины, потому что хватался за соломинку!.. Теперь у меня ее нет, И не нужно! — твердо пояснил он и замолк на короткое время.

Он собирал мысли, сдвинув брови. Сказанное им ставило крест на том, что было отжито и похерено. Когда он начал снова, голос его звучал безразлично. Не к чему пересказывать пустые слова... Но скрывать от своего соратника тоже не надо. Только им двоим теперь придется расхлебывать кашу.

— Я просил доложить государю,— продолжал Брусилов,— настоятельную мою просьбу: чтобы он дал приказ Эверту атаковать теперь же и на издавна подготовленном участке. Алексеев ответил, что изменить решение государя императора уже нельзя.

Алексей Алексеевич смолк. Клембовский проговорил с расстановкой, как бы вникая во всю глубину и непоправимость случившегося:

— Та-ак...

— Михаил Васильевич все-таки не преминул меня утешить,— закончил Брусилов.— Он сказал, что Эверт атакует у Барановичей очень скоро, не позднее двадцатого июня... «А мы вам пришлем в подкрепление свои два корпуса»,— добавил он, точно посулил конфетку.

— А вы?

Клембовский требовательно смотрел на своего начальника, точно допрашивая.

— А что ответили вы? — повторил он.

Алексея Алексеевича не покоробил этот тон. Напротив, он снова вернул ему его веселость.

— Я, пожалуй, был с ним слишком резок. Я заявил, что запоздалая атака мне поможет, как мертвому припарка. Западный фронт опять потерпит неудачу из-за поспешности с подготовкой удара на новом направлении. «Если бы я знал, что все так случится,— заявил я, — то наотрез отказался бы от атаки в одиночку».

— А что вы ответили на посул двух корпусов? — продолжал свой допрос Владислав Наполеонович.

— Что по нашим железным дорогам их будут везти бесконечно, нарушат подвоз продовольствия, пополнений, огнестрельных припасов нашим армиям, — с явным удовольствием поспешил ответить Брусилов, зная заранее, какое удовлетворение получит его начальник штаба.— Я позволил себе привести еще один аргументик: что два корпуса не могут заменить атак Эверта и Куропаткина. И за «короткий» срок, какой берет Эверт для начала своей атаки, противник по своей железнодорожной сети и со своим богатейшим составом по внутренним линиям может подвезти против моего Юго-Западного фронта целых десять корпусов, а не два!

Клембовский вскочил со стула и так энергически потер широкие ладони одна о другую, что скрип кожи и хруст суставов был явственно слышен. Теперь уже и в его глазах затлел угрожающе веселый огонь.

— .Хорошо сказано, Алексей Алексеевич! — крикнул он.— Вы таки заставили Михаила Васильевича лишних часика два Богу молиться!

Алексей Алексеевич рассмеялся. Расположение его духа совсем прояснилось.

— Итак, Владислав Наполеонович, — сказал он и придвинул кресло к столу,— мы с вами теперь вполне готовы к выработке нового плана действий...