Будь по-твоему, Алекс...
Шрифт:
Ханна залилась краской.
– Я приношу извинения за причиненный Шерманом ущерб и с удовольствием возмещу все убытки, только потом. В данную минуту я не могу отложить дела, которые имеют для меня первостепенное значение.
– Леди, если для вас на первом месте стоит час болтовни с дочерью, а не проблема нарушения границ частной собственности, то странных же вы придерживаетесь приоритетов. – Что-то промелькнуло в презрительном, направленном прямо на него взгляде женщины, отчего гнев Алекса закипел пуще прежнего. – Я требую, чтобы вы немедленно разобрались со своим бараном!
Ее глаза вспыхнули холодным
– Предъявляйте требования в своем мире, а не в моем! Прошу не забывать, что сейчас вы стоите на моей земле… впрочем, кажется, вы попали ногой не только в нее.
Секунду Алекс тупо смотрел на усмехающуюся женщину. А когда до него дошел смысл сказанного, то поспешно опустил глаза и увидел, что – о, проклятье! – его ботинок из лучшей итальянской кожи искусной выделки наполовину увяз в куче лошадиного навоза…
ГЛАВА ВТОРАЯ
– Оказывается, наш новый сосед – настоящая знаменитость! – оповестила Эдна, и в качестве доказательства на кухонном столе в мгновение ока развернулась газета. – Тут пишется, что на прошлой неделе он отмечал свой день рождения. – Она нахмурилась. – Из этого делаем вывод, что он – Овен. – Эдна произнесла последнее слово с такой неприязнью, будто оно было синонимом слова «убийца».
– Знаю, я тоже читала статью, – отозвалась Ханна. Она встала из-за стола и, наполнив чашку очередной порцией кофе с плиты, вновь погрузилась в размышления о человеке, что так бесцеремонно повел себя с нею утром. – И я ни капли не удивлена. Того короткого утреннего разговора мне хватило, чтобы понять: он агрессивен и имеет привычку повелевать и навязывать свою волю… типичный Овен.
– Хм-м, теперь понятно, почему Шерман с таким упорством рвался в его владения. Символ Овна – баран, – поддакнула Эдна.
– И в самом деле, – согласилась Ханна.
Она была удивлена, что Алекс так и не вернулся после окончания ее сеанса с Кэрри. Странно, в ее душе поселилась уверенность, что, хотя Алекс и не пришел, последнее слово все равно останется за ним. Ханна на собственном опыте убедилась, насколько мстительными становятся такие властные и могущественные типы, когда дело касается причиненного им ущерба. А ведь он был жутко зол, когда уходил утром с миной оскорбленного достоинства на надменном лице. Ханна не удержалась от смешка, вспомнив, как ему посчастливилось вляпаться в самый центр одного из «милых сюрпризов» Гарриет.
Она вернулась за стол и села напротив Эдны, продолжая рассеянно попивать кофе. В том, что Алекс напоминал ей Эдварда, была своя логика – оба они родились под одним и тем же зодиакальным созвездием.
– Что-то в нем неуловимо напомнило мне Эдварда, – задумчиво изрекла Ханна – Я заметила в его глазах похожую непримиримость, похожий безжалостный блеск… – Ее – внезапно охваченную непонятным унынием – передернуло. – Мне искренне жаль женщину, которая когда-нибудь отдаст ему свое сердце. Мужчинам его типа незнакомо чувство любви.
– Хотя приходится признать – он просто писаный красавец, – заметила Эдна.
Ханна кивнула. Да, она была вынуждена признать этот факт – Александер Доналдсон обладает весьма привлекательной внешностью. Однако, помимо красоты, его лицо излучало и гипертрофированную самонадеянность, лучше всяких слов свидетельствующую: Алекс прекрасно осознает,
Стук в дверь прервал цепочку ее размышлений.
– Сидите, – настояла Эдна. – Сама открою. В конце концов, моя это работа или ваша?
Когда ее дородная фигура выплыла в холл, Ханна улыбнулась. Милая старушка Эдна… Она имела чересчур строгие представления о том, в чем должны заключаться ее обязанности экономки Ханны, и не желала поступаться ни одним из них. Однако за последние годы грань между экономкой и ближайшим другом и советчиком Ханны практически полностью стерлась.
Тем временем Эдна с обеспокоенным выражением лица вернулась на кухню. В руках она держала запечатанный конверт.
– Только что пришло с посыльным. Интересно, что там внутри… – Эдна поднесла письмо к свету и повертела его перед глазами, пытаясь угадать содержание.
– Почему бы мне просто не вскрыть письмо? – пряча улыбку, предложила Ханна. – Тогда мы сразу узнаем, от кого оно.
Эдна с видом невинного ягненка вручила ей конверт.
Ханна тотчас открыла его, отметив про себя качество дорогой гофрированной бумаги. Бегло просмотрев его содержание, она ощутила, как щеки обожгла краска гнева.
– Каков наглец! – выпалила она сквозь стиснутые зубы и бросила письмо на стол.
Эдна немедленно подхватила его и углубилась в чтение. По мере того как она подбиралась к концу, ее лицо становилось все мрачнее и мрачнее, а на лбу начали собираться тревожные морщины.
– Кажется, он не шутит.
– Какие там шутки! Содержание этого письмеца не более чем набор обычных дозволенных законом двусмысленностей, – с насмешкой сказала Ханна. – Оно доказывает лишь одно: Александер Доналдсон отлично выдрессировал своего адвоката. А это… – она вновь развернула письмо и потрясла им, – это наглядный пример того, как подобные Доналдсону типы разрешают проблемы, обращать на которые собственное внимание они считают ниже своего достоинства. Они делают так: набирают номер и препоручают проблему адвокату или кому-нибудь другому.
– Все верно, Ханна, но ведь Шерман действительно пробрался к нему в сад и устроил погром. И надо же этому случиться тогда, когда у нас и без него полно неприятностей, – напомнила Эдна.
Ханна со вздохом признала ее правоту. Ведь уже дважды предпринимались попытки выселить Ханну вон вместе с обитателями зверинца. Родители Эдварда приобрели этот участок давно, когда застройщики с их многомиллионными проектами особняков и летних дач для богачей и знаменитостей еще не успели добраться до этой части острова. Теперь, находясь в окружении огромных построек, уютное жилище Ханны выглядело поистине жалко… И кое-кто из ее наименее дружелюбных соседей уже начал выказывать протест против ее крошечного домишки и сумасшедшего зоопарка. Ханне оставалось только надеяться, что никто из них не обратится к Эдварду и не заставит его изменить данному Ханне слову, когда он пообещал не тревожить ее и разрешил жить в этом доме в свое удовольствие столько, сколько она пожелает.