Бухгалтер

По заснеженной равнине шел человек. Да, здесь уже было определенно теплее, чем десятком километров ранее, сказывалась близость к городу. Снег все так же лежал более чем метровым слоем, но тут ноги уже не проваливались при каждом шаге, толстый наст выдерживал вес идущего. Внезапно человек остановился, пригляделся к снежному покрову и присев, смахнул свежевыпавшие хлопья на ладонь второй руки. Он сжал снежинки в комок и вновь принялся рассматривать. Снежок явно включал в себя какую-то грязь. Человек усмехнулся, встал и продолжил свой путь.

Ледяная гряда показалась как всегда неожиданно. В царившем вокруг сумраке, взгляд выделял даже крупные объекты на расстоянии

не более пятисот метров. Человек прошел еще метров двести вперед и стал высматривать какие-то одному ему известные ориентиры. Через некоторое время он свернул направо и, пройдя еще метров семьсот, вновь свернул к гряде. В том месте, куда он шел, ледяная гряда была, как будто разрезана узкой прямой расщелиной. Из разреза явно веяло теплым и слегка влажным ветерком.

Человек оглянулся на оставленную за спиной равнину, но граница видимости была до безобразия близко, и все терялось в бурой дымке. Тогда он посмотрел на небо. Буро-рыжее, низкое, с плывущими желтоватыми и красноватыми облаками и разделенное почти идеально с запада на восток толстой, занимающей полнеба полосой аккреционного диска. Полоса была все еще довольно далеко от планеты и не набрала плотности, так что солнце, пока что, через нее просвечивало, окрашивая пылевой диск в цвета от бледно-желтого, до ярко-алого.

Расщелина была прорезана словно бы по линейке, пол был тоже идеально ровным, на нем не было ни мусора, ни ледяных обломков, что выдавало искусственное происхождение прохода. Человек войдя в расщелину, скинул капюшон, подставив теплому ветерку лицо. На ходу он пару раз провел руками по густым усам и бороде, стряхнув с них обильную влагу, появившуюся после того как под теплым ветерком стала таять ледяная изморозь покрывавшая растительность на лице в течение всего путешествия. Человек на ходу снял влажные перчатки, сунув их в карман, и расстегнул куртку.

Когда до выхода из расщелины оставалось всего ничего, путь ему преградила глубокая лужа. Здесь температура уже значительно поднялась, перевалив отметку фазового перехода воды в жидкое состояние. Человек нехотя вошел в воду и побрел к выходу. Вода была ледяной и, несмотря на то, что сапоги были непромокаемыми, успела проморозить ноги практически до костей. Наконец лужа осталась позади, и человек притопывая на ходу, чтобы хоть немного разогнать кровообращение, а заодно отряхнуть воду с меха, покрывавшего обувь снаружи, вышел из ледяного прохода. Перед ним, насколько позволяла видимость, тянулось грязевое месиво, тут и там разрезанное ручьями, стекавшими с ледяной стены, и испещренное лужами да черными корявыми кустами.

Человек знал, что прямо перед выходом из расщелины начиналась дорога, выложенная громадными каменными плитами. Видно было плохо, грязь затянула камень, и он пошел на ощупь, перед каждым шагом нашаривая в грязи каменное основание. Впрочем, грязь длилась не так уж и долго. Через пятнадцать минут человек уже спокойно шагал по каменным плитам и наблюдал вокруг травяное море, сменившее мокрую грязь. Температура поднялась еще выше, и он снял куртку, всерьез подумывая, не стащить ли и свитер. Впереди что-то блеснуло и в насыщенном пылью воздухе стали проступать силуэты построек, он улыбнулся и зашагал быстрее.

***

Евгений Петрович проснулся. Этот сон, повторявшийся в мельчайших подробностях не реже, чем пару раз в месяц, и когда-то вызвавший у него нешуточную тревогу по поводу собственного психического здоровья, стал привычен, как утреннее посещение туалета и не вызывал практически никаких эмоций. Часы показывали без четверти восемь и всерьез намекали, что уже, как бы, пора и встать. Евгений Петрович встал, потянулся и с неудовольствием взглянул в зеркало.

За последние полгода он порядком набрал в весе, а отвисший живот и вовсе вгонял в депрессию. Евгений Петрович попытался его

втянуть и, помогая ослабшему прессу руками, добился более-менее приемлемого результата, вот только дышать в таком состоянии было решительно невозможно, а после первого же нормального вдоха брюхо выползло наружу и противно заколыхалось. Скорчив зеркалу мстительную рожу, мужчина, почесывая на ходу поясницу, направился в ванну, принять, так сказать, водные процедуры. Внезапно возникшая в мозгу мысль о том, что неплохо было бы хоть зарядку сделать, пронеслась ярким метеором, и угасла, так и не оформившись в действие.

По профессии Евгений Петрович был бухгалтером. Причем, нужно заметить, отличным специалистом своего дела, старой, так сказать, школы. Но именно это ему порядком и мешало. Как специалист он был дорог, а его безупречная репутация еще и удваивала эту стоимость. А нынче в тренде были девочки и мальчики, мало знающие, еще меньше умеющие, зато готовые выполнить любое желание нанимателя и, в общем-то, за небольшие деньги. То, что эта экономия впоследствии грозила компаниям нешуточными штрафами, а при неудачном стечении обстоятельств и судебными делами, обычно в расчет не принималось. Да и кто в этой стране, реально загадывал не то что на годы, а даже и на полгода вперед? Вот то-то и оно, что таких клиентов было мало и становилось все меньше. А уж после объявления очередной пандемии такие и вовсе стали, почти что, зоологической редкостью.

Еще одним серьезным минусом Евгения Петровича было то, что он как черт от ладана бежал от любых упоминаний о счетах на благословенном для предпринимателей всех весовых категорий Кипре, равно, как и на других райских тропических и не очень островах, и даже при упоминании бананово-лимонной офшорной Мекки – Сингапура, морщился, как от застарелой язвы желудка. При выборе, из всех мировых офшорных черных дыр, он как правоверный мусульманин, всегда знающий направление на Каабу, неровно дышал лишь к одной Швейцарии. Но в силу определенных сложностей работы и опять же общероссийских трендов это направление не пользовалось у потенциальных работодателей бешеной популярностью.

Тем не менее, Евгений Петрович не бедствовал. Причем отнюдь и даже где-то вовсе. Хотя, с другой стороны, все познается в сравнении. Лет, этак, двенадцать назад, его дела шли значительно лучше, а та часть финансовых потоков, что проходила через его руки была полноводней и оседала в его кошельке обильней. Но и сейчас его финансовое положение было несравнимо с доходами какого-нибудь бюджетного учителя или врача.

Между тем, Евгений Петрович, хотя сам он предпочитал обращение по имени, причем даже в уменьшительном варианте – просто Женя, закончил с чисткой бивней и умыванием лица. Рассматривая свое отражение в зеркале, он решал крайне сложную, можно даже сказать, философскую задачу, близкую многим мужчинам, особенно одиноким, да еще и работающим на удаленке, почти что, по Шекспиру: «Брить или не брить, вот в чем вопрос!». Не придя к осознанному решению этой дилеммы, он плюнул и решил, что, а ну его нафиг и, покинув ванную комнату, направил свои стопы к холодильнику на кухне.

Вообще Женя готовить любил, но исключительно что-нибудь этакое! А вот из простых, можно сказать, рядовых блюд, что-то исключительное сделать было проблематично, да и времени на это не было, так что с минуту поизучав содержимое холодильного шкафа, он остановил свой выбор, на простейшей яичнице слегка разбавив прозу жизни чашечкой кубинского кофе. Тут нечаянно брошенный на часы взгляд, заставил его сердце болезненно сжаться от ощущения, что все пропало, и он жутко опаздывает, но страх был насквозь фантомным. Евгений Петрович, криво улыбнувшись своей фирменной улыбкой, присущей кроме него лишь Харисону Форду, хотя друзья утверждали, что у Женьки выходит даже лучше, прихватив горбушку хлеба, сел завтракать.