Булавин
Шрифт:
— И ведомо нам, служителям Святой Церкви, — потрясая посохом и вскинув бороду к небу, басил Яворский, — что околдован был наш православный царь Петр Алексеевич. Попал он в сети злокозненной немецкой ворожеи Анны Монс, которой способствовал купленный иезуитами за тридцать серебреников предатель Алексашка Меншиков, и через это, многие плохие дела совершил наш царь-надежа.
На короткий момент митрополит замолчал и из толпы к нему выскочил один из горожан, по виду, торговец с рынка или мелкий лавочник, который упал перед ним на колени и прокричал:
— И что же нам теперь делать, святой отец!?
Левой рукой митрополит, как и подобает православному, поднял лавочника с колен, поставил его рядом с собой плечом к плечу, и приступил к наставлению толпы:
— Москвичи! Люди православные! Все идем к Преображенскому дворцу! Освободим честных бояр, кто за царевича Алексея, а всех предателей веры православной, лютеран и колдунов, побьем каменьями и спалим в деревянных срубах! Вперед!
Словно копье, Стефан Яворский вскинул перед собой посох и толпа горожан, направилась к последнему пристанищу Петра Романова. Мне в этом шествии принимать участия интереса не было, и по пути, скользнув в один из многочисленных проулков Солдатской слободы, как и все умные люди, за продолжением спектакля, я наблюдал со стороны.
Москвичи подошли к Преображенскому дворцу, столкнулись с шеренгами гвардейцев, которые перегородили улицы, и тут выяснилось, что рядовые солдаты о смерти императора ничего не знают, и выполняют приказы своих офицеров, верных сторонников Меншикова. К полкам выдвинулись агитаторы, митрополит, царевич и еще несколько человек в военных мундирах. Короткие переговоры прошли успешно, проход был открыт
Что было после этого, понятно. Ромодановский, Шереметев и присоединившиеся к ним вельможи и генералы, на своих плечах вынесли тело покойного императора на улицу, и народ удостоверился в том, что его не обманывают. Люди плакали и жалели своего государя, горе все-таки, и пока это происходило, во дворце поменялись караулы, а Меншиков, его сторонники и императрица, через черный ход, под крепкой охраной, были отправлены в Преображенский Приказ.
Власть оказалась в руках Алексея Петровича и, удостоверившись в том, что держит он ее крепко, я залег на дно, и ждал того момента, когда все успокоится. И вот, вчера был похоронен Отец Отечества Петр Первый, и столица вернулась к привычному ритму жизни. Мне надо было возвращаться домой и, по рекомендации Жукова, в качестве возчика, присоединившись к торговому обозу на юг, я покинул столицу Руси.
На краткий миг, я остановился на заснеженной дороге, и оглянулся назад, туда, где за лесной чащобой, осталась Москва. Все прошло неплохо, история изменена, и мне остается надеяться на то, что царевич, который вскоре станет императором, не пропустит мои слова мимо ушей, запомнит их, и не сломается. Если так, то в будущем с ним можно иметь дело. Понятно, что впереди еще будет многое, и кровь, и интриги, и непонимание, и ложь, и зависть, и многое другое, но жизнь продолжается и все в наших руках.
— Эй, ты чего застыл!? — Меня окликнул голос старшего в обозе, приказчика Мефодия, крепкого мужика в овечьем тулупе, который ехал на резвом жеребчике вдоль каравана. — Поторапливайся!
— Понял, дядька Мефод.
Подхватил под уздцы запряженную в сани смирную рабочую лошадку, я въехал в колею, и повел ее по дороге на Малоярославец. Наш обоз должен успеть к Туле до таяния снегов, и тут Мефодий прав, надо спешить.
Конец Первой Книги.