Булгаков

Войтышко Мацей

Елена воспринимает пародию Беркова с радостью, Ольга — с раздражением.

«Чехов спросил меня как-то раз, ухватываю ли я его подтексты и за что. А я ему отвечаю: За зерно, Антон Павлович, за зерно».

Елена аплодирует, Ольга качает головой, стараясь скрыть смех.

А на бис я позволю себе предложить вам блаженной памяти Константина

Сергеевича.

Берков пародирует Станиславского.

«Неужели вам не надоела простуда? С насморком нужно быть весьма, весьма осторожным. С ним долго не протянешь»

Громко хрипит, словно умирая.

Елена. Ну, это уже предел всему. Но смешно.

Ольга. Станиславский у тебя лучше получается.

Берков. Все, бегу. (Одевается). Может, вы сумеете мне помочь. У кого в Москве могут быть заграничные пластинки Рахманинова? Говорят, есть американские записи. Третий день ищу. И все напрасно.

Елена. У нас нет. Есть немного классики, но не Рахманинов.

Ольга. Качалов много бывал за границей. Возможно, у него?

Берков. Василий Иванович Качалов? Большое спасибо.

Ольга. А зачем тебе Рахманинов?

Берков. Просто из интереса. Для жены.

Сестры обмениваются взглядами.

Ольга. Вот как? А кстати, как она? Давно ее не видела.

Берков. Она сейчас уехала на гастроли.

Ольга. Она была хороша в «Роз-Мари»^[2] (Поет.)

И когда в тот час, а-а-а…

он дойдет до нас, а-а-а…

пусть ваше сердце на мой призыв найдет ответ.

Берков. Спасибо за чай.

Уходит.

Ольга. Твой муж, наверное, совсем спятил.

Елена. А что случилось?

Ольга. Я прихожу, а Берков сидит и, как ни в чем ни бывало, читает рукопись романа. Хотите, чтобы всех нас выслали?

Елена. Они и так всё знают.

Ольга. Что знают? Что они знают? Банки принесла?

Елена. А ты начала печатать?

Ольга. Мне некогда.

Елена. Мне тоже некогда.

Ольга. Ну тогда ты…

Стук

в дверь.

Елена. Кто там?

Голос. Свой.

Елена. Какой еще свой?

Голос. А вот такой и свой! Можно даже сказать, что наш. Только немец.

Елена. Попрошу без глупых шуток.

Голос. Но Елена Сергеевна, если я говорю, что немец свой, значит свой.

Елена. Николай!

Открывает дверь. Входит Николай Эрдман. Елена радостно с ним здоровается. Ольга немного смущена.

Приветствую тебя, безумец!

Эрдман. Приветствую, Елена Прекрасная! Как жаль, что я Одиссей, а не Парис. А Мака просто счастливчик.

Елена. Раздевайся, садись.

Эрдман(видя, что она одета). Ты собиралась уйти?

Елена. Мой Сережа у соседей, играет с приятелем. Я хотела его забрать. Но если приехал ты, то он может еще остаться, пусть они разнесут ту квартиру. Вы знакомы с Ольгой?

Эрдман. Абсолютно и нисколько не знакомы. Здравствуйте, Ольга Сергеевна. В последний раз вы меня могли видеть лет пять тому назад, на каком-то неудачном спектакле, в каком-то скверном театре, с весьма дурными актерами, с ужасной режиссурой.

Ольга. Так оно и было.

Эрдман. И прошу вас придерживаться этой версии, если кто-нибудь вас спросит. Когда-то где-то вы Эрдмана видели. А в данный момент я невидим, не существую, если можно так выразиться, на собственный страх и риск. То есть — меня нет. А человек, которого нет на свой страх и риск — это вообще мистика.

Ольга. Вы приехали нелегально?

Эрдман. Ради бога, что значит — легально или нелегально?! Просто представим, что мое содержимое находится здесь, а форма — где-то в другом месте. И если мое содержимое не воссоединится с моей формой, это будет означать, что меня здесь как бы вообще не было.

Ольга. Вам же запрещено находиться в Москве.

Эрдман. Запрещено. Но быть здесь проездом — не означает находиться. Я здесь проездом из Вологды в Керчь-с.

Ольга. Или из Керчи в Вологду.

Эрдман. «Лес» (Иронически). Вы знаете Островского? Тогда вот другая литературная загадка. Иду я сегодня с вокзала и рассуждаю: «если бы вокзал был близко, то не был бы далеко, а если он далеко, то, значит, не близко»

Ольга. А вы знаете, какая после этого идет ремарка? «Неловкое молчание».

Эрдман. Нокаут. Этого я не помнил. Неловко умолкаю.

Ольга. Я недавно «Трех сестер» перепечатывала. С рукописи Чехова.