Бункер
Шрифт:
– А как же твои слова о тысячах спасенных жизней?
– Они расчитаны на баранов.
– А слова о нашей истории, о древней культуре, о памятниках, которые разрушались, восстанавливались и снова разрушались? Ты сможешь жить без этого? А как же благодарные поколения,
– Отпусти меня, пожалуйста. Я всегда буду тебе благодарна.
Я знаю, что для тебя ничего не значит благодарность незнакомой женщины, но пожалуйста, отпусти.
– Расскажи мне об этих приборах, – сказал незнакомец.
– У нас нет времени.
– Время есть. Вначале замолчит земля. Потом земля начнет пухнутиь. Тогда у нас останется четыре дня. А за два дня до начала загорятся верхушки сосен.
– Этого не может быть.
– Если останешься, увидишь.
– Нет, – сказала Ние.
– В последний день мы смогли бы поесть мяса. Не все животные ушли из этих мест. Остались свиньи, которые совсем одичали. В день перед землетрясением они ложатся на землю и не встают, наверное, от страха. Можно приготовить вкусный обед. За час перед землетрясением небо начнет светиться даже днем. Это будет красиво.
– Я все решила, – сказала Ние. – Ты прав, но я все решила. Я ведь всего лишь женщина, не забывай.
Этим вечером они сидели на склоне, глядя на небо. Сияние усилилось, было почти светло. Они говорили обо всем понемногу; Ние знала, что скоро уйдет и не увидет этого человека никогда. Он погибнет, скорее всего. Это знание позволяло ей говорить откровенно и забираться
– Смотри, начинает подниматься земля. Если будешь смотреть вниательно, ты увидешь сейчас, как она распухает.
– Я не хочу этого видеть, – сказала Ние, – мне не интересен этот кошмар. Скажи, зачем тебе мои знания?
– После того, как ты уйдешь, я останусь и доделаю твою работу. Может быть, это спасет тысячи жизней.
– Может быть и не спасет. Ты ведь погибнешь.
– Я знаю, как себя вести. Человек всегда может спастить, если останется спокоен. Разве ты не знала этого?
– Не знала. Но тебя будет судить.
– Но я смогу отдать диски. Ты согласна со мной?
– Да, – сказала Ние.
– Тогда иди.
– Сейчас?
– Сейчас, иначе будет поздно. Иди. Ты знаешь, что получится, если скрестить птицу, перелетающую океаны, и тысячелетний кипарис, навсегда сросшийся со своим клочком земли?
– Не знаю.
– Ты поймешь тогда, когда станет очень больно. Иди.
Она встала и пошла, не оглядываясь. Это было самым трудным – не оглянуться. Поэтому она не выдержала и оглянулась. Она стояла на вершине гребня. Над ее головой переливалось прекрасное голубое сияние, природа которого немзвестна человеку. Она знала, что ее силуэт хорошо виден на фоне неба.
Но того, что осталось внизу, она уже не видела.