Бунт растений

Гамильтон Эдмонд Мур

Неправильных очертаний вершина, на которую я взобрался, была плоской и, как мне показалось, около полумили в поперечнике. На ней росло множество толстых, искривленных деревьев, таких же, как те, что росли на склонах – те древесные чудовища, чьи массивные щупальца угрожающе тянулись ко мне, когда я продвигался между ними, и которые могучими усилиями этих щупалец пытались подтянуть ко мне свои огромные массивные стволы. Быстрыми движениями, однако, я умудрился протиснуться между ними, а затем, оставив их за спиной, достиг края круглой поляны, образовавшейся в центре плоской вершины, поляны, занимавшей большую часть ее поверхности и бывшей полностью окруженной извивающимися щупальцами древесных монстров. Когда я, спотыкаясь, вышел на поляну, избавившись угрозы, что несли эти тянущиеся ко мне щупальца, до моих ушей вновь донесся глухой ревущий звук, слышанный

мной раньше. В этот момент я резко остановился, ошеломленный увиденным, не обращая внимания на продолжавших тянуться ко мне древесных тварей.

Ибо в центре ровного чистого пространства передо мной зияла яма диаметром в тысячу футов, скальные стенки которой обрывались вниз и исчезали из поля моего зрения, по-видимому, уходя на большую глубину. И именно из этой огромной ямы исходил слышимый мною ревущий звук; ибо из этой ямы несся ужасный поток того, что казалось сильнейшим ветром, колоссальным восходящим потоком воздуха или иных газов, видимый глазами из-за непрерывного дрожания воздуха, и я знал, что он должен обладать ужасной скоростью и мощью. В то же время до моих ноздрей донесся сильный и едкий запах химикатов, тоже замеченный мною ещё ниже по склону, запах смеси газов. Огромные изменения происходившие в растительной жизни всей Земли, здесь начались раньше, чем в других местах; огромная рукотворная яма или шахта передо мной, непрерывно выбрасывавшая в атмосферу огромное количество газообразных соединений – я ошеломленно оглядывался по сторонам, потрясенный значимостью этих фактов.

На противоположном конце поляны, по другую сторону огромной шахты, я увидел то, что показалось мне рядом приземистых стальных ветряных мельниц странной конструкции, чьи лопасти непрерывно вращались. Они соединялись проводами с механизмами или динамо-машинами в небольшом бетонном здании под ними. От этого здания вдоль края поляны ко мне тянулись толстые провода, и, проследив за ними взглядом, я увидел, что они ведут к другому низкому бетонному зданию стоявшему на краю большой шахты в нескольких сотнях футов справа от меня. Провода подходили сзади к большой черной панели с электрическими регуляторами и циферблатами, находившейся сразу за широкой дверью здания, а из-за этой панели, в свою очередь, другие провода вели к краю огромной шахты, исчезая за этим краем, вместе с толстыми стальными канатами.

Багряный закат освещал все вокруг, и я ошеломленно осматривал окружающие строения, пока звук за спиной не заставил меня обернуться, накрыв волной внезапно нахлынувшего ужаса. Однако позади меня оказались всего лишь огромные древесные монстры, не перестававшие тянуть свои щупальца в тщетной попытке добраться до меня. Мириады извивающихся гибких рук, тянущихся ко мне. Они не могли добраться до меня, но весь ужас, внушаемый ими мне, вернулся, и я быстро отвернулся от них, направившись к бетонному зданию справа от меня. Я крадучись приблизился к нему, держась подальше от открытой двери и открытого окна в смежной стене, и, наконец, присел под этим окном. И когда я добрался до него, когда я тихо присел под ним, до меня отчетливо донесся голос, идущий изнутри строения.

– ... и тогда ты увидишь, Хольм, какой у тебя был шанс помешать мне, предотвратить то, что я предопределил для мира!

Хольм! Услышав это имя, отчётливо услышав этот голос, я задохнулся от удивления, а затем, когда голос затих, я приподнялся, медленно и бесшумно, пока мои глаза не оказались на уровне края окна, под которым я скорчился. В длинной, заставленной множеством всевозможных электрических и химических приборов комнате, в которую я заглянул, находились два человека. Один из них сидел у стены напротив меня, крепко связанный по рукам и ногам, и в нём я, с колотящимся от волнения сердцем, узнал Хольма! Он сидел молча, на его лице было написано отчаяние, а напротив него, спиной ко мне, стоял другой человек, высокий, широкоплечий, с рыжеватыми волосами и пистолетом, заткнутым за пояс. Как только я заметил его, этот человек слегка повернулся в мою сторону, и тогда я увидел сильный, похожий на ястребиный профиль, горящие серые глаза и с трудом сдержал крик. Потому что это был Мандалл! Тот самый бывший коллега Хольма, доктор Джексон Мандалл, чья слава блестящего ботаника, гремела на весь мир вплоть до его исчезновения два года назад!

И пока я ошеломленно смотрел на эти две фигуры, я, наконец, понял, какая именно теория великого изменения растений так встревожила Хольма, понял, что он подозревал, что Мандалл каким-то образом

связан с этим, понял также, что Хольм, должно быть, уловил какой-то намек во время разговора с жителями деревни, и появившиеся подозрения привели его для проведения расследования на вершину горы прошлой ночью, он отправился сюда не став будить меня и не сообщив никому о своих подозрениях, он оказался здесь как раз перед тем, как на Хартвилл обрушился растительный ужас, и он оказался, в итоге, обнаружен и схвачен Мандаллом. А сейчас Мандалл продолжал свою полную насмешек речь, обращаясь к безмолвному Хольму, и я, сидя под окном в угасающем свете заката, забыл обо всем на свете, слушая то, о чем он рассказывал. Раскачивающиеся, извивающиеся щупальца деревьев-монстров на краю поляны, огромная шахта, мощные потоки воздуха из которой с ревом устремлялись вверх, ужас, через который я прошел – все это, казалось, для меня на время исчезло, пока я слушал этот насмешливый голос.

– Глупо, Хольм, очень глупо пытаться помешать моим планам. Но вы всегда были таким, даже когда мы работали бок о бок в ботанических лабораториях университета, вы всегда исходили из своей неизменной человеческо-животной точки зрения, ни на секунду не сомневаясь в том, что вся растительная жизнь была создана на Земле с единственной целью – быть полезной для животных и для нас – людей! Вы никогда не принимали точку зрения растений, никогда не задумывались о том, что растения, может быть, являются более совершенными организмами, чем любые животные, и что как таковое они должны иметь больше прав на господство в мире, чем те грубые порождения жизни, которыми являются животные и человек.

– Вы считаете меня сумасшедшим, Хольм! Я вижу это по вашим глазам – вижу так, как видел раньше, объясняя вам некоторые из этих вещей. Но разве я не прав? Разве растительные расы не равны животным и не превосходят их? Растения живут так же, как живут животные. Они дышат так же, как дышат животные. Они спят так же, как спят животные, и просыпаются, когда просыпаются животные. Они едят и пьют так же, как едят и пьют животные, хотя и бесконечно более совершенным образом, используя для своего питания исходные неорганические элементы. Вы знали все это, Хольм, вы знали работы Боуза, Касенина и Тейлора, вы знали – они доказали, что растения могут чувствовать боль и делают попытки избежать боли, могут быть опьянены определенными веществами и могут испытывать удовольствие от опьянения, могут чувствовать так же, как животные, и когда им дается сила, они могут сражаться со своими врагами так же, как это делают животные. Растения, ловящие и убивающие насекомых и мелких животных множеством хитроумных способов, растения, симулирующие смерть при приближении врагов, растения, запасающие воду на случай засухи – вы знали об этих и множестве других фактов, но не хотели признавать, что растения обладают сознанием, интеллектом.

– Но я знал, что это так, Хольм; я знал, что на самом деле только их неподвижность ограничивала существование растительных рас, ограничивали корни, необходимые им для получения питательных элементов из почвы. Если бы у них не стало корней, если бы они могли двигаться по своей воле, как умеют двигаться животные, думал я, они стерли бы с лица Земли всю человеческую и животную жизнь, если бы смогли освободиться от неподвижности, от необходимости в корнях. Даже вросшие в землю, беспомощные перед любыми нападениями, они выстояли; а, обретя способность передвигаться, они перешли бы в наступление, вытеснили бы с лица Земли все живое, пока не остались бы на ней одни. Растительный мир, Хольм! Это был мой идеал – растительный мир, в котором растительные расы могли бы свободно развивать свои силы, свой интеллект, подобно тому, как развивались животные и человек, растительный мир, в котором однажды могла бы развиться могущественная цивилизация рационально мыслящих растительных рас!

– Это была моя мечта, и я решил осуществить ее – дать возможность великим растительным расам обрести полную власть на Земле, уничтожить все те виды животных, к которым я сам, к своему несчастью, принадлежу. Итак, я принялся за работу, Хольм, за решение самой грандиозной задачи, которую, несомненно, когда-либо решали – мне нужно было изменить порядок господства видов, царивший на Земле в течение стольких эпох, возвысить растительные расы и навсегда уничтожить животные расы. Для этого требовалось лишь одно – дать растениям возможность двигаться, освободить их от корней, приковывавших их к земле, и пустить их неудержимую орду на завоевания господства на Земле. И я увидел способ для осуществления этого.