Бунт
Шрифт:
– Да вы – так вашу перетак – в ножки мне должны кланяться, что кусок хлеба вам, бродягам, даю!
Волнение среди батраков растет и переходит от одного к другому, но оно пока сдерживается, и гул идет по толпе.
– Что же это такое? А?.. Грабеж?..
– Нет таких правов, чтобы ряда по одной цене, а расчет – по другой!..
Черномор тверд. Только блестят и зыркают по толпе его хищные плутовские глаза.
– Пр-а-ва?! Всякая рвань тоже о правах рассуждает! Я свою ряду знаю!..
Заметив вылезшего вперед
– А ты, паренек, у меня на особой заметке!.. Из молодых, да ранний! Тюремных вшей, должно быть, захотел покормить?!
Батраки отказываются брать расчет. Черномор спешит уйти в контору. Вслед ему раздается негодующий возглас:
– Эх, разметать бы это воронье гнездо!..
Долго, весь день, гомонят батраки. У конторы и у рабочих бараков собираются отдельные кучки, обсуждают, сжимают кулаки, размахивают руками. И так до вечера.
Вечером кто-то пьяным, надрывистым голосом проклинает злодея Черномора, горемычную крестьянскую жизнь, помещиков и самого господа бога, попускающего такие гадости. А поздно ночью камень бухает в окно конторы. Слышится звон разбиваемых стекол, лай спущенной с цепи собаки. Черномор выходит на крыльцо и дает несколько выстрелов из ружья в темную пустоту.
Прохор в контору не ходил. У него по всему телу жар. Голова тяжко налита свинцом, и ломит во всех суставах. Липат с Гришкой рассказывают о проиешедшем.От боли и от дум Прохор не спит, всю ночь мечется. Тоскливые черные мысли бродят неотвязно в голове. Вот надеялся, что к осени вернется с Гришкой домой, будут деньги на уплату подати и на лошадь. А теперь, видно, опять оставайся без лошади.С раннего утра на поле выезжают только годовые батраки. Все остальные сходятся в конторе. Негодует и шумит толпа. «Летники», нанятые до покрова, то есть до 1 октября, также присоединяются к недовольным. Они опасаются, как бы Черномор не обманул потом так же и их при осеннем расчете, и требуют заключения письменного условия.
Черномор спокойно помахивает ременной плеткой и отказывает рабочим в их законном требовании.
– За графом, браток, ни одна копейка не пропадет. Так-то!.. А не хошь работать, я тебя не держу, поищи у других, может лучше где найдешь. Только за нарушение условия придется тебе вроде неустойки платить!
– С месячниками Черномор ведет себя вызывающе-грубо:
– А вы, пока до худого не дошло, получайте сколько дают!
– Не будем получать!.. – несется дружный ответ.
– Не согласны!
– Не хотите, ваше дело! Только я от своего тоже не отступлюсь… Пеняйте сами на себя!..
Черномор удаляется, он знает, что все равно батраки в конце концов сдадутся. А не сдадутся – есть средство успокоить их. Он уже послал нарочного в стан оповестить, что в экономии бунт. Не сегодня-завтра прискачет урядник со стражниками. Тогда с батраками можно поговорить по-иному. А для того, чтобы в хозяйстве не останавливалась
Мордвины податливей русских. Черномор делает с ними все что захочет, пользуясь их темнотой.
К вечеру объездчик возвращается в экономию. С ним человек двадцать новых батраков из мордвы. Все они наняты на недельный срок.
Бастующие встречают прибывшую смену недовольными возгласами. Черномор приказывает очистить для ночлега новых батраков в бараках место. Никто из рабочих не соглашается. Конторских посланцев Черномора выгоняют из бараков с ругательствами вон:
– Господские холопы!
Тогда мордва располагается на лужайке позади скотного двора.
Черномор отдает приказ, чтобы с кухни выдали вновь прибывшим кашу с маслом.
Мордвины получают с кухни два горячих котелка с кашей и ужинают. После ужина зажигается коетер. Огненные красные языки зловеще освещают окрестности, тихо копошатся у костра пришлые люди. Положив под голову одежонку, некоторые ложатся спать. Словно два стана в усадьбе: один – в бараках, другой – у костра.
Бастующие подсаживаются к костру… Зыблются тени, падая на смятую траву.
– Как же это вы, братцы? – говорит Липат. – Простив своих идете? А?..
– Мы ничего не знаем, – отвечает сумрачно сухощавый, уже немолодой мордвин. Лицо у него изрыто оспой, и глаза почти не видят от трахомы, которой болеет все село.
– Нехорошо, братцы, так, – усовещивает Липат и начинает рассказывать, какую обиду и какое зло сделал им Черномор. Рассказ Липата подтверждают другие. Говорят горячо, из глубины страдающего сердца, и каждое слово ударяет веско, убедительно и надрывно.
Первый раз в жизни видят друг друга эти люди, и кажется им, что они как будто давно знакомы, так близки и понятны им общие беды и обиды.
Погасает костер. Подбрасывают еще хворосту. Длится тихая горькая беседа.– Мы что же! – соглашается сухощавый мордвин. – Коли такое дело, мы завтра чем свет снимемся, да и уйдем… Мы вам добра желаем!..На заре прискакали из Наскафтыма стражники с урядником во главе. Черномор изобразил дело так, что батраки чуть ли не разгромили у него контору и грозили убить его самого. Разбитые в конторе окна являялись уликой против батраков.
Первая забота Черномора – это сировадить мордву в поле на работу.
Стражники молодцевато гарцуют. Завидев стражников с шашками, мордвины в страхе забывают ночной разговор и свои обещания и покорно бредут за Черномором.
Вместе с годовыми батраками и мордвины отправляются на работу. Следом за ними, поблескивая косами, идут «летники».
Черномор доволен. Расправа расправой, а дело делом. Хозяйство не должно страдать ни одного дня. Теперь он может поговорить с бунтующими покруче. Их не более тридцати человек, и ему нечего их опасаться.